Ярость стрелка Шарпа

Корнуэлл Бернард

— Похоже, что так.

Вспышка молнии осветила сторожевую башню, вслед за ней над городом прокатился раскат грома. Дождь безжалостно колотил по крышам.

— Вы не знаете, сэр, над типографией кто-нибудь живет? — спросил Хэгман.

— Думаю, что живут.— В большинстве других городских зданий мастерские и лавки занимали первый этаж, тогда как жилые помещения располагались выше.

— А если там женщины и дети?

— Поэтому мы и захватили дымовые бомбы.

Хэгман ненадолго задумался.

— То есть вы собираетесь выкурить их оттуда?

— Точно, Дэн.

— Не хотелось бы убивать

маленьких, сэр.

— Тебе и не придется,— заверил его Шарп, надеясь, что до этого не дойдет.

Небо снова рассек зигзаг молнии.

— Там никого нет, сэр.— Хэгман кивнул на крышу дома Нуньеса.— Я имею в виду, на крыше,— добавил он, решив, что капитан не заметил кивка в темноте.

— Наверное, все ушли в собор.

— Вы так думаете, сэр?

— Я просто рассуждаю вслух, Дэн,— ответил Шарп, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь за пеленой дождя.

Днем он видел часового на крыше, но что, если часовой ушел в собор? Или он прячется где-то от дождя? А может, спустился вниз? Шарп собирался бросить дымовые бомбы в каминные трубы. Дым выгонит людей на улицу, и тогда в камины полетят снаряды. Идея использовать трубы пришла к нему на улице, где Шарп увидел человека, несущего дрова для растопки. А может, лучше проникнуть внутрь дома Нуньеса?

— Когда все закончится, сэр, мы вернемся в батальон? — спросил Хэгман.

— Надеюсь.

— Интересно, сэр, кто сейчас командует ротой. Я имею в виду, без бедного мистера Буллена.

— Скорее всего, лейтенант Ноулз.

— Он обрадуется, если мы вернемся.

— Я тоже буду рад его увидеть. Не горюй, Дэн, надолго мы здесь не задержимся. Смотри! — Под башней что-то вспыхнуло и тут же погасло, но Шарп уже знал — Харпер нашел дорогу на крышу.— Спускаемся.

— Как ваша голова, сэр?

— Жить буду, Дэн.

Плоские крыши — воровская мечта. Можно разгуливать по всему городу, и тебя никто не заметит, потому что улицы слишком узки, и лишь немногие нельзя перепрыгнуть. На стороне Шарпа была и погода; шум дождя и громыхание грозы маскировали прочие звуки, тем не менее он все же приказал своим людям снять сапоги — чтобы не громыхали по крыше — и нести их в руках.

Крыши разделялись невысокими стенами, и уже через минуту Шарп и Харпер самолично удостоверились, что часового на доме Нуньеса нет. Правда, крышка люка была завинчена изнутри, но Шарп еще раньше, проводя рекогносцировку, обратил внимание на идущую к балкону лестницу. Он отдал Перкинсу свои сапоги, забросил за спину винтовку и полез вниз. Окна закрывали тяжелые ставни. Шарп достал из кармана нож и вставил между створками. Лезвие вошло легко, дерево успело изрядно подгнить. Найдя задвижку, он надавил на нее, и створки разошлись, но одна, подхваченная порывом ветра, хлопнула по стене. Створки защищали наполовину застекленную дверь, которая тут же задрожала под ветром. Попытка открыть ее с помощью ножа ни к чему не привела — здесь дерево было надежное. Ставня снова ударилась о стену. Разбить стекло? Легко. А что, если задвижка где-то внизу? Шарп уже хотел присесть и проверить свое предположение, когда в комнате мелькнул свет. Мелькнул и исчез. Показалось? Нет, огонек появился снова. Даже не огонек, а искра. Шарп отступил в сторону. Похоже, в комнате кто-то спал и теперь, проснувшись, пытался зажечь свечу, пользуясь

кресалом. Пламя вспыхнуло неожиданно ярко после третьей попытки и тут же потухло, сменившись ровным огнем свечи.

Шарп ждал, сжимая в руке нож. Дождь бил по шляпе, той самой, что он выменял у нищего. Человек в комнате отодвинул задвижки. Три задвижки. Дверь открылась, и на балкон вышел мужчина лет сорока — пятидесяти в ночной рубашке, с растрепанными волосами и хмурой физиономией раздражительного, вздорного крикуна. Поставив свечку, он протянул руку к ставне и только тогда увидел стоящего в тени Шарпа. Испанец открыл рот, но крикнуть не успел — лезвие коснулось горла.

— Silencio,— прошипел Шарп и, втолкнув незнакомца в комнату, бросил взгляд по сторонам. Ничего особенного: смятая постель на кровати, кучка одежды на стуле, ночной горшок и ничего больше.— Пэт! Давай всех сюда!

Стрелки не заставили себя ждать. Толпа промокших, замерзших людей ввалилась в комнату, и все тут же принялись натягивать сапоги. Шарп закрыл ставни. Харрис, лучше всех знавший испанский, уже разговаривал с пленником, который дополнял слова отчаянными жестами.

— Он говорит, что его зовут Нуньес, сэр, и что на первом этаже есть еще двое.

— Где остальные? — Шарп знал, что типографию охраняли несколько человек.

Харрис перевел и тут же получил торопливый ответ.

— Говорит, все ушли.

Значит, Монсени и впрямь забрал с собой почти всех, рассчитывая, вероятно, на хороший навар.

— Спроси, где письма.

— Письма, сэр? Какие письма?

— Ты спроси, он знает какие.

На лице Нуньеса появилось хитроватое выражение, которое продержалось недолго и сменилось тревожным, когда Шарп повернулся к нему с ножом. Испанец посмотрел в глаза Шарпу, и вся его смелость моментально испарилась. Он сказал что-то, но слишком быстро.

— Письма внизу, сэр,— перевел Харрис.— У какого-то писателя. Вы что-нибудь понимаете, сэр?

— Понимаю. А теперь скажи ему, чтобы помалкивал. Перкинс, останешься здесь и присмотришь за ним.

— Может, связать его, сэр? — предложил Харрис.

— И заткните чем-нибудь рот.

Шарп зажег вторую свечу, прошел с ней в соседнюю комнату и увидел уходящие вверх и ведущие к люку ступеньки. Другая лестница шла вниз, на второй этаж, где помещались кухонька и гостиная. Он открыл дверь и обнаружил еще одну лестницу, в конце которой находился забитый бумагой склад. На первом этаже горел свет. Шарп оставил свечку на лестнице, осторожно спустился на пару ступенек и увидел сначала огромный пресс и рядом с ним стол с разбросанными на нем игральными картами. На полу кто-то спал. Еще один человек сидел на столе, держа на коленях мушкет. У стены высились стопки свежеотпечатанных номеров.

Генри Уэлсли несколько раз предупредил Шарпа не делать ничего такого, что могло расстроить союзников. Союзники они, конечно, ненадежные, капризные и обидчивые, говорил он, и им сильно не нравится, что оборонять Кадис приходится с помощью британцев.

«Обращаться с ними следует с крайней деликатностью,— наставлял посол.— Никакого насилия быть не должно».

— К черту,— сказал вслух Шарп и взвел курок.

Человек на стуле дернулся и схватился за мушкет, но увидел лицо Шарпа, и руки у него задрожали.