Ярость мщения

Герролд Дэвид

– Потрогай меня, – потребовал он. Помимо своей воли я протянул руку. Мех кололся, как у червя.

Это был мех червя.

Он снова повернулся ко мне лицом.

– Джим, я могу видеть тебя с закрытыми глазами. Я чувствую твой запах и вкус. Ты пахнешь солью, страхом и кровью. Я ощущаю твой вкус – вкус одиночества. Я слышу, как ты думаешь. Ты излучаешь и переливаешься разными цветами, даже не подозревая об этом.

Он замолчал и как-то странно посмотрел на меня, уставившись в одну точку где-то позади моих глаз. А потом рассмеялся.

– Ты ведь и в самом деле не знаешь, не так

ли? Ты ведь жертва. – Деландро оборвал смех. – Ты прав, Джим. Я уже не человек. Я превзошел человечность. Перерос ее. Я бы поделился этим даром с тобой. Я хотел поделиться, но ты не разрешил мне, не так ли? Ты никогда не понимал, как все мы любим тебя. Не понимал. Потому что не позволял полюбить себя. Ты обречен идти по жизни, подбирая куски дерьма в свою чашу для пунша и удивляясь, почему все вокруг отдает говном. Бедный дурачок, мне жаль тебя, потому что ты многое потерял. Ты – Иуда, Джим. Ты предал новых богов.

Я многое хотел сказать ему, но не мог подыскать нужные слова. То, что я заявил вместо этого, было примитивом по сравнению с видением Джейсона. Просто покачал головой и сказал: – Ты сделал ошибку, напав на Семью.

Джейсон застегивал рубашку и заправлял ее в штаны. Он взглянул на меня с жестким выражением.

– Я держу свое слово, Джим. Я предупреждал, что, если ты нарушишь данное мне слово, ты горько пожалеешь. Именно это и произошло. Не важно, что ты будешь делать в дальнейшем, ты всегда будешь помнить, что не сдержал слова. И ты всегда будешь знать, что есть причина горько жалеть. Эта причина – умершие сегодня люди, которые были бы живы, сдержи ты свое слово.

– Ты не можешь переложить вину на меня.

– Джим, ты осознаешь свою вину за случившееся. Мне ничего не надо было говорить или делать. Ты сделал все сам – гораздо хуже, чем мог.

– Я больше не собираюсь заниматься словесными играми, Джейсон. Я пришел сюда и дал тебе шанс. Моя совесть чиста.

– Ты говоришь ерунду, и мы оба знаем это.

– Никакой ты не бог, – сказал я. – Знаешь, в чем была твоя ошибка? Ты хотел отыграться на мне. Ты можешь заворачивать это в красивую обертку из слов, но под ней, где-то внутри, одна только жажда мести, и не более того.

– Я сдержал свое слово, Джеймс. Как обещал. – Он вернулся к койке и сел, больше не обращая на меня внимания.

Я не двигался.

– А знаешь, ты был прав насчет одной вещи, о которой говорил однажды. Я не хочу убивать. Но убью. Я не хочу убивать тебя. Но убью. Если буду вынужден.

– Я сказал тебе о своем выборе. Думаю, что на этот раз я умру.

– Незаконченным? Незавершенным? Деландро рассмеялся: – Я не незавершенный, Джим. Я совершенный. Я ушел дальше, чем кто-либо до меня, но это еще не конец. О нет. Впереди по-прежнему еще очень много. На этом заканчиваюсь я, Джим, но не моя работа. Природа щедра. Она по-прежнему будет порождать пророков, пока один из нас не завершит трансформацию человеческого вида. Никогда не имело значения, смогу ли я завершить эту работу, – важно лишь то, чтобы она была завершена. Что я сделал, тоже не пропадет напрасно. Я помог вымостить путь, облегчить его для следующего пророка.

В этом смысле я завидую тебе, Джим, потому что ты, вполне возможно, проживешь достаточно

долго, чтобы увидеть работу завершенной. Я обещаю тебе, что это случится. Ни ты, ни кто-либо другой не сможете остановить ее. Работа будет закончена. Если не мною, то кем-то еще. И возможно… – Он улыбнулся; вид его был ужасен. – Возможно, Джим, именно ты станешь тем, кто в один прекрасный день завершит то, что мы начали здесь.

– Сперва я сожгу тебя ко всем чертям. ~ – Да, это другая возможность.

Я закрыл дверь.

Он не отпустит меня с миром. Сволочь! У него талант выводить людей из равновесия. Вот и сейчас он опять проделал это со мной, А завтра я буду вынужден проделать это с ним.

Один некрофил, жизнелюб удивительный,Хвастался мне вполне убедительно:Мол, есть законное разрешениеС трупом иметь половые сношения,Если согласны его родители.

49 СУД

Чем лучше мышеловка, тем выше классом попадают в нее мыши.

Соломон Краткий.

Я вошел в импровизированный «зал суда» и остановился.

Всего их было семеро – около стены.

Марси, Джесси, Джордж, трое, имен которых я не знал, и Деландро.

Они стояли на коленях, держа руки на затылке. Поза военнопленного.

За спиной у каждого стоял конвоир с винтовкой, направленной им прямо в спину. Ни одному из них не было больше шестнадцати.

Их лица были бесстрастны.

И у стражей и у пленников.

Мы выглядели почти цивилизованными.

Я точно знал, что здесь произойдет. И они тоже знали. Им предстояло сказать то, что они скажут. Мы скажем то, что скажем мы. Но итог будет вес равно предрешен.

Я отвернулся от них. Кивнул двум молодым людям в дальнем конце. Они открыли двери, и остальные члены Семьи молча заполнили комнату. Они расселись быстро, стараясь производить как можно меньше шума.

Меня поразило, как мало нас осталось. Меньше пятнадцати взрослых.

Когда все сели, я кивнул часовому у боковой двери. Он открыл ее, и в комнату тихо вошли Бетти-Джон и Берди. Они прошли к возвышению и сели там за стол. Бетти-Джон разложила перед собой какие-то бумаги, налила в стакан воды и отпила. Поставив стакан, она надела очки для чтения и заглянула в бумаги. Подняла председательский молоток и, трижды ударив по небольшому деревянному бруску, сказала: – Суд открывает заседание.

Потом в первый раз обвела взглядом комнату. Вид у нее был непреклонный. Она посмотрела на сидящих, как бы черпая у них поддержку.

Потом перевела взгляд на пленников.

– Справедливый суд, – сказала она, – предполагает, что ответчик – человек, находящийся в здравом рассудке, способный понимать разницу между справедливостью и несправедливостью и на основе этого оценивать свои действия и их последствия. – Она взглянула на пленников. – Вы понимаете это?

Деландро сказал: – Мы не признаем за вами право судить нас.