Ярость ацтека
Шрифт:
– Где это ты раздобыл?
– Эх ты, cucaracha, жалкий таракашка, – беззлобно отозвался я. – Разве не говорил я тебе, дурню, что Изабелла меня никогда не бросит!
– Неужели она принесла тебе сапоги?
– Ну, положим, принес-то посыльный, но я уверен, что по ее поручению. – Я ткнул товарища локтем. – Удача вновь со мной: сеньора Фортуна опять бросила кости, и на сей раз я выиграл. Скоро я выйду из этой тюрьмы настоящим кабальеро и восстановлю все свои законные права.
– Да ты, amigo, никак повредился умом.
Этот выпад я оставил без внимания: сапоги вернули мне веру в Изабеллу.
Неожиданно мир вновь засиял яркими красками. Я почувствовал себя необычайно сильным: казалось, что все дальнейшие испытания, даже уготованные самим адом, будут мне по плечу. Увы, я был тогда еще человеком неискушенным и даже не подозревал, что когда в Новой Испании говорит вице-король, глухие начинают слышать, а слепые – видеть.
17
– Тебя отправляют в Манилу, – заявил мне нотариус на очередной встрече; это было на следующий день после получения сапог.
Я уставился на собеседника с недоумением, ибо не мог взять в толк, о чем он говорит.
– Куда-куда?
– Надеюсь, ты получил достаточное образование, чтобы знать, где находится Манила. Это столица нашей колонии, которая называется Филиппины.
– Я прекрасно знаю, где находится Манила, – отрезал я, хотя на самом деле имел лишь весьма смутное представление о Филиппинах: кажется, это острова где-то в безбрежном Тихом океане; если не ошибаюсь, они расположены неподалеку от Катая, родины желтокожих chinos. Да, определенно, мне что-то рассказывали о той земле, и вряд ли хорошее, но в памяти это не отложилось. В любом случае известие нотариуса застигло меня врасплох. Я никак не ожидал подобного поворота событий. Итак, меня отправляют в другое место.
– Неужели судьи разобрались в моем деле и поняли, что я ни в чем не виноват? – Именно этот вопрос я и задал чиновнику.
Но тот в ответ лишь поморщился, пряча нос в бутоньерку.
– От тебя одна морока и страшные неприятности. Некоторые считают необходимым допросить тебя перед судом и повесить, другие говорят, что лучше передать в руки инквизиции, подвергнуть пыткам и отправить на костер.
– А разве я совершил какое-то преступление против Бога и церкви? Интересно знать, чем это я не угодил инквизиции?
– Да тем, что ты существуешь. – Нотариус из последних сил старался держать себя в руках. – Чем задавать глупые вопросы, лучше радуйся тому, что вице-король не велел тебя вздернуть, а инквизиторы не сожгут тебя заживо... прежде изувечив на дыбе.
– Но за мной нет никакой вины, – упрямо заявил я.
– Убирайся отсюда немедленно, ты, грязная свинья, пока я лично, своей властью не отдал приказ выпороть, кастрировать и четвертовать тебя.
Проходя мимо Лизарди, который дожидался своей очереди для встречи с нотариусом, я шепнул:
– Меня отправляют в Манилу.
У него отвисла челюсть, и он в ужасе перекрестился.
«Что
Я вернулся в камеру и лег на свой соломенный матрас. Кстати, мы с Лизарди вновь жили в алькове. Какой-то таинственный благодетель – разумеется, моя верная Изабелла – снова заплатил стражникам, и теперь меня прилично кормили да и обращались со мной вполне сносно. Надо думать, и насчет отправки в Манилу тоже она постаралась. Я не сомневался, что любимая найдет способ встретиться со мной там.
Когда Лизарди вернулся, он был мертвенно-бледен; лицо его осунулось, а глаза потускнели.
– Что случилось?
Он тяжело вздохнул и снова перекрестился:
– Меня тоже отправляют в Манилу.
– И что? Еще совсем недавно нам грозила виселица, а теперь мы спасены. И можем...
– Неужели ты настолько глуп, Хуан? – И он тяжело плюхнулся рядом со мной, закрыв лицо руками.
– А что плохого в Маниле? – спросил я.
– Ссылка туда равносильна смертному приговору.
Я покачал головой.
– !Mierda del toro! Бычье дерьмо! Что за ерунду ты говоришь! Манила – это такая же колония, как и Новая Испания...
– Нет, далеко не такая же! Сплошные непроходимые джунгли! Да еще вдобавок дотуда девять или десять тысяч миль по морю. Мало кто способен вынести такое плавание: скованные цепями в битком набитом корабельном трюме, узники вынуждены постоянно барахтаться в воде, отчаянно отбиваясь от крыс. Тех, кто выжил, продают в рабство на тропические плантации, где лихорадка и ядовитые змеи с пауками убивают больше людей, чем даже vomito negro на болотах близ Веракруса. – Хосе лег на свою соломенную подстилку и закрыл глаза. – Помимо всего прочего, там обитают свирепые дикари, которые едят человеческое мясо.
– Живут же люди и там. Глядишь, все окажется не так страшно, как ты расписываешь, когда мы увидим Манилу своими глазами.
– Да скорее всего, мы с тобой туда вообще не доберемся: кое-кто сунет капитану галеона кошель с серебром, и, как только корабль выйдет из порта, нам перережут глотки, а наши трупы выбросят за борт. – Он в ужасе уставился на меня и заключил: – Нам не выжить в этом путешествии.
Я расхохотался.
– Вижу, ты у нас не только читаешь книжки и сочиняешь памфлеты, но теперь еще и заделался предсказателем будущего вроде цыган – есть такой народ в Европе.
Старая индианка, которая нянчила меня, когда я был маленьким, рассказывала, что ее соплеменники верят, будто самые умные существа в мире – это книжные черви. Сам я таких созданий отродясь не видел, но почему-то считал, что Лизарди очень похож на одного из них.
– Хуан, – заявил он мне, – ты даже не представляешь, сколько в мире коварства, потому что жил здесь, в Гуанахуато, как в шелковом коконе, избалованный деньгами и всецело поглощенный собой, не зная ни в чем отказа. Если бы ты хоть немного интересовался политикой, то знал бы, что творится в столице: а там, между прочим, по приказу вице-короля и архиепископа инакомыслящих душат ночью в камерах.