Ярослав Мудрый
Шрифт:
Поплевав на пальцы, Нестор погасил трепещущее пламя свечи и вышел вон. Стоило чуть посидеть на берегу, а еще лучше походить, чтобы распрямились затекшие от ночного бдения ноги, распрямилась спина. Нет, она уже не распрямится окончательно, стар Нестор, но хоть чуть, чтобы не ныла потом немилосердно, когда будет ворочаться на жестком ложе, стараясь хоть как-то пристроить старые кости.
Спустившись к берегу Днепра, он долго стоял, глядя на спокойно текущую воду. Потом прошелся, сдержанно кивая просившим благословения встречным. Было их немного, утро только занималось.
Новый день рождался на противоположном
Долго любоваться рассветом у Нестора не получилось, мысли снова вернулись к тому, что предстояло писать. Он очень жалел, что не все успел спросить у Никона, не про сомнения князя Ярослава, не о том, почему княгиня больше времени жила в Новгороде, а просто о происходивших событиях. Теперь уже в Киеве и спросить не у кого, никто не знает.
Женили ли старшего сына князя Ярослава, Илью, на заморской царевне? Если женили, то какова она была? Отчего умер княжич? Когда и как умер… Почему попал в опалу Коснятин? Видно, сильно осерчал на него князь Ярослав Владимирович, если помогавшего ему боярина сначала упек в Ростов, а после и вовсе жизни лишил в Муроме… Как теперь все вызнать? О том, что было в Новгороде, в Киеве часто не знали, а если и знали, то перевирали по-своему. Как и новгородцы киевские события.
Ярослав смотрел на своего совсем еще молодого сына и думал о том, принесет ли ему женитьба счастье. Илья ростом с отца, а пушок на подбородке никак не желал превращаться в бороду. Молод он еще, слишком молод, но время не терпит.
Невеста у княжича – сестра короля Англии и Дании Кнута Могучего, а тот единоутробный брат Олава Шётконунга. Получается, что они с сыном еще и так родичами будут? Если, конечно, послы из Швеции с согласием от Шётконунга вернутся. Ярослав на это надеялся, Кнут тоже свое слово скажет. Если решил отдать сестру, значит, признает Ярослава достойным князем.
Ярослав обманывал сам себя. Нет, не в том, признают его или нет, а в том, почему Кнут Могучий вдруг решил отдать за совсем молодого новгородского княжича свою сестру Эстрид-Маргарет. Всем известно, сколь строптива у Кнута сестрица, кому угодно голову свернет. Устал, видно, с ней управляться, вот и решил выдать замуж. Не справиться спокойному Илье с такой женой! Но князь надеялся, что поможет тот же Коснятин. Да и не отказываться же теперь!
Эстрид действительно оказалась девкой решительной, строптивой и не признающей ничьей власти. Коснятин снова смеялся, что если и вторая невеста будет такой же, то лучше из Новгорода вовсе бежать, две беспокойные княгини даже для вольного города многовато!
Послы из Упсалы вернулись с поразившим всех ответом – Шётконунг не просто отдавал свою дочь князю Ярославу, он отдавал старшую Ингигерд! Ярослав нахмурился: такая женитьба означала разлад с Норвегией. Конечно, они и так не очень дружили, но торг шел оживленный. Как теперь будут встречать новгородских купцов в Норвегии?
Но весной с первыми ладьями пришли интересные новости. Сказывали, что на Рождество младшая дочь Олава Шведского бежала к бывшему жениху своей
Сам князь при упоминании о своей предстоящей женитьбе хмурился все больше. Здесь были две причины: во-первых, он отправил послов сгоряча, а теперь, обдумав, вдруг осознал, что сделал это при живой жене. Правда, Анна умерла, даже не доехав до Новгорода, но вины с князя это не снимало. Во-вторых, он не был уверен, что хочет жениться даже на красавице, но иноземке. Достаточно и Ильи.
Чем больше он думал над этим, тем больше понимал, что женитьба на чужой может не принести радости. Был ли счастлив отец, привезя из Византии свою Анну? Сам, может, и был, а всех вокруг сделал несчастными. Сестра Кнута Могучего Эстрид и вовсе пришлась не ко двору в Новгороде. На улице почти не показывалась, жила все больше в Ладоге, которую свеи Альдейгьюбьоргом звали. Пришлось и Илье туда перебираться. Действительно была строптива и неуступчива. Молодой муж вовсе не знал, как к ней подступиться, а потому норовил все больше быть в Новгороде. Им бы деток родить, да какие уж тут дети, если муж жену избегает, а та сторонится всего русского.
В глубине души Ярослав надеялся, что сама Ингигерд не пожелает уезжать из Швеции. А там девушка, особенно королевская дочь, вольна выбирать. Но отправленное по весне новое посольство к Шётконунгу подтвердило намерение короля свадьбу отпраздновать в тот же год.
– И королевна согласие дала? – дивился Ярослав.
– Дала, князь. Жених-то на другой женился. – Боярин тут же замер, сообразив, что ляпнул что-то не то.
Ярослав только глазами сверкнул в его сторону. Последняя зацепка срывалась, придется жениться. Назвался груздем – полезай в кузов. Зато Шётконунг обещал дать за дочерью большущее приданое и военную помощь против Болеслава. А взамен требовал… Ладогу со всеми землями! Но не себе, а дочери, то есть земли оставались в семье.
Коснятин от такого сообщения нахмурился, послам было велено соглашаться на все, но не на потерю же Ладоги! А те и рады стараться!
Ярослав не сразу понял, что беспокоит боярина. Тот пояснил:
– У свеев если женщина разводится, то забирает себе и свадебный дар, и приданое.
– Кто с ней разводиться собирается? – пожал плечами Ярослав.
– А выйдет вон как у Ильи, что жизнь не в радость, разведешься тут, – вздохнул Коснятин. Ему было просто жаль племянника, попавшего в руки такой жены. Эта Эстрид и имя русское принимать отказалась, мол, у нее свое есть, даже два, вполне хватит.
Ярослав чувствовал себя перед сыном виноватым: если не любы муж с женой друг дружке, то, как ни старайся, добра не будет.
Но главным все равно оставались не свадебные дела, а Святополк, сидевший в Киеве.
К Ярославу примчался гридь, по его лицу было понятно, что случилось что-то страшное. Так и есть, вымолвил одними губами:
– Беда, князь…
– Что?!
– Княжич!
Ярослав птицей взлетел в седло, вслед ему неслось:
– За пристанью на Ильмене…