Ярослав Мудрый
Шрифт:
От небольшой избы, в которой под замком жила жена опального сына киевского князя, быстрым шагом удалялись двое – присматривавший за княгиней Мариной боярин Путша и какая-то девка, тащившая узел. Но всем было не до них. Пронесся слух, что помер сам князь Владимир!
Гудел Киев, гудел Вышгород, люди тянулись к Десятинной, потому как говорили, что князя положили там. Одно то, что князь помер, а другое – кто наследником будет?
Простому люду что? Им лишь бы поборов поменьше да жизнь спокойней. А вот бояре да купцы, что поторовитей, забегали, запереживали… Под кого вставать, под кого голову клонить? А
Вот и ломали головы, трясли бородами. Кинулись освобождать Святополка, все же как-никак князь, да старший сын Владимира, а того нет! Бежал Святополк из-под стражи, пока с его отцом суетились!
Путша вместе со всеми охал и ахал, делая вид, что ничегошеньки не ведает о побеге Святополка, поминутно крестился и в то же время зыркал по сторонам глазами, точно проверяя, как ведут себя остальные. Он уже успел отправить Марину в дальнее свое селище под пригляд верного слуги Порони, ей дали расторопную, но не менее преданную служанку Талю. И Пороне, и Тале было строго наказано бегства княгини не допустить, если что, так и особенно ее не жалеть. А пригляд чтоб был ежечасный:
– Ни на минуточку глаз с нее не спускать! Ежели сбежит, так я с вас самих шкуру спущу! Она хитра, а вы будьте хитрее. Но чтоб и обиды ей не было никакой!
Пороня только затылок поскреб, а хитрая Таля заверила боярина:
– Не бойсь, не упустим.
Путша надеялся на изворотливость Тали и силу Порони.
Он так задумался о Марине, что не услышал, как сбоку осторожно подошел боярин Еловит, потому, когда Еловит осторожно окликнул его, даже вздрогнул.
– Ты чего это дергаешься? Рыльце в пушку?
– Чего? Какое рыльце?
– Святополка ты выпустил? А княгиню его?
– Тьфу на тебя! Мелешь что ни попадя! – разозлился Путша. – Не ровен час услышит кто!
– А ты не трусь, я не из болтливых. Поговорить нужно. Отойдем?
Но говорить об опасных делах в Десятинной негоже, слишком много ушей и глаз, потому не спеша, хотя обоих так и подмывало торопиться, зашагали к дому Путши. По пути со скорбным видом кивали всем приветствовавшим, сокрушенно качали головами, мол, какое горе, Еловит даже слезу с глаз утер, чем немало подивил Путшу.
Они надежно спрятали жену опального Святополка, настолько надежно, что она больше вообще не появилась в Киеве. Хотелось поторговаться с ее отцом, польским королем Болеславом, но тот взял Киев не сразу, а когда взял, торга не вышло. Княгиня исчезла неведомо куда, судьба ее неизвестна.
Ночью к терему в Ракоме подъехал всадник. Его долго не хотели пускать, подозревая неладное, вдруг новгородцы таким образом пытаются выманить стражей и отворить ворота? Только после того, как гонец объявил, что он от княжны Предславы к князю, а стражи убедились, что за спиной прибывшего никого нет, ворота приотворились. Гонец въехал, спрыгнул наземь и потребовал спешно отвести его к Ярославу.
Дружинник сокрушенно покачал головой:
– Не ко времени, погодь хоть до утра. У нас
Но гонец возражал:
– Некогда ждать, в Киеве тоже такое, что как бы нам всем за голову не схватиться!
Больше ничего говорить не стал, не велено, но что-то в его голосе заставило гридей все же пойти к князю. Ярослав, услышав, что спешный гонец от сестры, приказал вести к себе.
– Что? – Он уже ждал чего угодно, даже что отец примирился с Болеславом или печенегами, чтобы побороть его. Беда никогда не приходит одна, сейчас, когда ему попросту некуда деваться, из Киева не могли прийти хорошие вести. Ждал чего угодно, но того, что узнал, не ожидал никак.
Гонец протянул грамоту, писанную рукой Предславы. Глядя поверх нее на дружинника, Ярослав развернул. Но стоило вчитаться в первые строки, как о гонце было забыто. Предслава сообщала, что умер отец! Князь Владимир сильно разболелся и отдал богу душу в Берестове. Первым о том узнал Святополк, нашлись бояре, что помогли ему выбраться из узилища и взять Киев под себя. Князь Владимир похоронен в Десятинной рядом с княгиней Анной. Но самое страшное не то – Святополк послал убийц к Борису, и брата больше нет. И на Глеба тоже послал убийц. Очередь за самим Ярославом!
Ярослав смог только прохрипеть:
– Когда?..
Гонец, все еще стоявший в ожидании приказа князя, почему-то шепотом произнес:
– В середине июля…
Получалось, что времени прошло немало. Ярослав закрыл глаза, пытаясь собрать мысли воедино, не получалось, одна опережала другую. Отец умер, Святополк, который совсем недавно сам предлагал ему сговор, теперь убивает братьев и, если верить Предславе, а ей нельзя не верить, готов убить и его самого! А у него перебита дружина и разлад с Новгородом.
– Почему раньше не сообщили?
– Никак, князь, княжна в обход князя Святополка меня отправила, попался бы, головы не сносить.
– Святополк дружину на меня собирает? – Ярослав кусал губы от волнения.
– Пока нет, но готовится.
– Иди, – махнул рукой князь. Ему нужно было остаться одному, попытаться хоть что-то придумать.
Ярослав раз за разом перечитывал послание Предславы, хотя уже давно знал его наизусть. Какая же умница сестра, что сумела предупредить!
Полная луна высвечивала каждую кочку на дворе. Его уже убрали, но память осталась… Ярослав стоял перед раскрытым окном, не замечая ни луны, ни заметно крепчавшего перед рассветом ветерка. Утро застало князя все так же перед окном. Какой-то холоп, вприпрыжку несущийся через двор, чтобы успеть затопить печь в поварне, замер, увидев Ярослава, стоявшего истуканом со сложенными на груди руками.
Первым, кого позвал к себе князь, был Блуд. Но князь уже давно не советовался со своим кормильцем, только приказывал. Иногда Блуд даже вздыхал, зря он так, со стороны виднее… Вот и вчера тоже, Блуд не стал бы избивать новгородцев, лучше было взять с них большую виру, и себе польза, и им урок на будущее – не иди поперек князя! А теперь вот как с городом говорить? Даже Блуд не мог придумать, с чего начать. То есть понимал, конечно, да только князю это дорого обойдется, многим жертвовать надо будет. А так, нанял бы на ту виру еще больше варягов, чем на Поромонь-дворе перебили…