Ярмарка невест
Шрифт:
Отправив постоянно теперь дежурившего возле моего кабинета посыльного с запиской к Ушакову, я задумался над тем, чем бы мне заняться, чтобы не перегореть к завтрашней очень нелегкой встречи.
В итоге, я пришел к выводу, что лучше, чем я могу занять свою голову, будет пересмотр моей проектной книги, куда был внесен тот проект, который принес Ломоносов, и на который Елизавета согласилась выделить средства, правда, не понимая, зачем все это нужно. Но, едва я устроился за столом, придвинув чернильницу и разложив перья, как дверь приоткрылась и
— Ваше высочество, к вам ее высочество принцесса Мария Саксонская. Примете? — я думал, что запущу ему чернильницу прямо в лоб, когда услышал вопрос. А куда я, по мнению Олсуфьева сегодня таскался? Действительно кошку выгуливал, которая привыкла шляться по дворцу сама по себе и где ей вздумается? С трудом сдержавшись и опустив руку под стол, сжав ее предварительно в кулак, чтобы действительно не запустить чем-нибудь в растерянную морду, я, как можно спокойнее, ответил.
— Конечно, зачем спрашивать? — он кивнул и втянулся в щель, из которой выглядывал, а я встал, вышел из-за стола, зачем-то одернул камзол и замер в ожидании.
Мария вошла не одна, а в сопровождении своей тетки, которая выглядела при этом не слишком довольной. Похоже, что ее оторвали от какого-то важного дела, например, от очередного любовника, количеством которых она уже успела прославиться на весь Петербург. Это не считая Берхгольца, с которым она уже давно порвала, и который почему-то, видимо, по недосмотру, все еще находился в Петербурге, потому что высылка всех и вся его по какой-то причине не затронула. Возможно, потому, что он прибыл с польской делегацией и как бы числился за ней.
Мария остановилась посреди кабинета. Она была бледна, и это бросалось в глаза, а еще она похудела так, что на личике остались одни глаза. Я выдохнул и шагнул к ней.
— Что-то случилось? Вы выглядите нездорово, — начал я вместо приветствия. — Может быть, наша помолвка вас угнетает, и вы на самом деле хотели бы оказаться от меня и Росси как можно дальше?
— Что вы такое говорите, Петр Федорович? — она совершенно неожиданно ответила мне по-русски. С акцентом, но совершенно правильно. — Если бы я в глубине души не надеялась, то никогда не приехала бы сюда, и отец встал бы на мою сторону, что бы не говорила при этом моя мать.
— Значит, вы не против того, что станете моей женой? — я решил все же уточнить этот принципиально важный для меня момент.
— Нет, не против, — она покачала головой. — Просто… это все так неожиданно. Наше дежурство в ледяной крепости, — она слегка вспыхнула, видимо, вспомнив, чем это дежурство закончилось. — Потом ваша болезнь. Я так испугалась, когда сказали, что у вас жестокая лихорадка. А когда ваш лекарь начал меня каждый день осматривать… Я думала, что у вас оспа, — и она приложила руки к уже горящим щекам.
— Вы боялись, что я буду обезображен? — я не удержался и криво усмехнулся.
— Да какое это имеет значение? — она махнула рукой, а тетка покосилась на нее, поморщившись, видимо, для принцессы такие проявления
— О, — я задумался. — Нет, не от оспы, только не от нее. Мой лейб-медик изобрел новую версию вариоляции. Я и все мое окружение прошло данную процедуру. Так что… Но я действительно мог вас заразить болезнью, когда мы… хм… дежурили. И я очень рад, что вы оказались покрепче меня, что удивительно для такой хрупкой девушки. — Мы замолчали, а потом я добавил. — Мне хотелось с вами увидеться, но из-за весьма необдуманных поступков некоторых особ, тетушка запретила. Полагаю, что вам удалось смягчить ее?
— Лишь для того, чтобы с вами попрощаться, — выпалила Мария, а я почувствовал, как у меня расширяются глаза. Что?
— Что? — озвучил я свои мысли. — Вы все-таки передумали выходить за меня и решили вернуться в Дрезден?
— Нет, конечно, нет, — она покачала головой. — Я неправильно выразилась. Со мной сейчас занимается богословием отец Симон, — я кивнул. Я знаю, черт подери. — Он рассказал мне о давней традиции — царские невесты другой веры отправлялись на полгода в отдаленный монастырь, где могли лучше прочувствовать православие, а также понять русских людей, ведь им предстояло среди них жить и помогать в правлении мужу своему.
— Это необязательно, — быстро проговорил я. — У нас не средневековье, как мне неоднократно напоминали. До свадьбы все равно еще не меньше полутора лет ждать, пока мы не войдем в возраст, так что времени для того, чтобы проникнуться православием и русским духом, у вас будет предостаточно.
— Отец Симон мне все это объяснил, — кивнула Мария. — Но я сама этого хочу. Это мое желание, и он уже передал его ее величеству, которая восприняла данную весть весьма благосклонно. Это всего полгода, — она слабо улыбнулась.
— Мне иногда кажется, — медленно протянул я, не сводя с нее тяжелого взгляда, — что сама Вселенная встает между нами. Постоянно какие-то преграды. Это ненормально, вы не находите? — она отрицательно покачала головой.
— Нет, мне наоборот кажется, что постоянные мелкие случайности, которые не зависят от нас, постоянно нас с вами сталкивают, — ответила она улыбнувшись. — Отец Симон однажды сказал, что невероятно удивлен тем, как быстро вы стали русским. Как-будто что-то пробудилось в вас и заявило свои права. Он считает, что это кровь вашего деда проснулась в вас.
— Нет, и никогда больше не смейте меня сравнивать с Петром Алексеевичем, потому что последнее, что он хотел, это даже внешне походить на исконно русского человека. Вы правы, это очень хорошо, что вы хотите получше познать ту страну, в которой вам предстоит жить, и я принимаю ваш выбор, — ответил я, приглушив ту яростную злость, которая на меня накатила при очередном сравнении меня с дедом. — Надеюсь, что за это время никаких катаклизмов больше не случится и вы не пропустите самые смачные скандалы этого века, закончившиеся самыми грандиозными свадьбами.