Ярлыки

Карлтон Гарольд

– Конечно, я знаю, что это сделала Корал, – сказала Донна, глядя, как Говард Остин наливает в ее бокал вина. Они сидели в маленьком, полутемном баре никому не известной гостиницы неподалеку от Мэдисон-авеню на следующий день после всех событий.

– За нового главного редактора! – провозгласил тост Говард. – Я все же думаю, что ты должна позволить мне изложить всю историю и напечатать обвинение. Эта женщина сошла с ума. Она могла бы убить тебя…

Донна кивнула, а потом пожала плечами.

– Мне, скорее, жаль ее, Говард. Никогда не думала, что смогу

быть такой милосердной, но есть что-то вызывающее сожаление в женщине, которая так разрушает себя. Она имела все данные, чтобы быть самым долгоцарствующим редактором в истории моды, и я бы считала честью работать с ней…

– Никто в этом не виноват, – пожал плечами Говард, – наша публикация, возможно, поставит крест на любой карьере, которую она еще могла бы сделать.

– В той или иной степени она будет отстранена от мира моды, я думаю, – согласилась Донна. – Только Уэйленд Гэррити, Колин Бомон и ее дочь станут поддерживать с ней какие-то отношения.

– И ты определенно дашь ее дочери Награду моды? Несмотря на Корал?

– Я и в самом деле полагаю, что она заслужила ее. Анаис Дю Паскье показала лучшие платья, какие я только видела в последние годы. Не так далеко от нее и Дэвид Уинтерс…

– Королева умерла, да здравствует Королева! – провозгласил Говард и чокнулся с Донной. Его глаза остановились на шелковом шарфе, повязанном вокруг ее головы. – Это больно? – спросил он.

– Не очень…

Улыбки сбежали с лиц, когда они взглянули в глаза друг другу.

– Поднимайся наверх – шепнула Донна, – я присоединюсь к тебе через пять минут.

Она глядела ему вслед, когда он подходил к стойке регистратора, чтобы конфиденциально снять комнату под условной фамилией. Они должны соблюдать крайнюю осторожность.

Донна распрямилась, закинула руки за голову и, взглянув на часы, вообразила, как Говард сейчас раздевается и ложится в постель, ожидая ее. Ее живот сжался в остром вожделении. Она заставит его любить ее, чтобы прийти в определенное настроение. Как главный редактор «Дивайн» она чувствовала в себе новую силу самоконтроля. Она медленно встала и направилась к лифту.

Казалось, Корал на несколько недель исчезла с небосклона Манхэттена. Она не отвечала на звонки Колина. В попытке заключить мир, Уэйленд написал ей, соблазняя билетами в первый ряд на спектакль Нуриева в «Метрополитен». Корал не откликнулась.

Колин звонил ей каждый день. Иногда Корал поднимала трубку и резко говорила: «Я занята!». Много раз она вообще не отвечала. Наконец Колин получил разрешение нанести визит.

– Только не ожидай обеда, – предостерегла она по телефону, – разве что открою банку с орешками, если буду в настроении.

Он позвонил Уэйленду поделиться новостью.

– Как бы ни сложился разговор, – предупредил его Уэйленд, – ни в коем случае не упоминай того, что Майя получает награду от «Дивайн». Это приведет к нервному срыву у нее.

Колин явился к ней после семи, сжимая в руке букет самых красивых цветов, какие только мог сыскать.

– Дорогой, как это мило! – сказала она, наклоняясь к нему и целуя, прежде чем пригласить

войти.

Колин был потрясен ее видом. Корал даже не причесалась и не подкрасила губы. На ее тонкие ноги были натянуты узкие черные брюки, белая шелковая рубашка обнажала бледную, как слоновая кость, кожу. Она выглядела сильно постаревшей.

Корал придвинула пепельницу и нервно закурила.

– Надеюсь, ты не голоден, Колин, потому что я не в состоянии выносить вида или запаха пищи.

– Я это вижу. – Он поймал ее руку и повернул Корал к себе. – Корал, ты превратилась в настоящий скелет. Ты должна попытаться…

– Не хлопочи, словно ты моя мамочка, Колин… – Корал пошла в кухню и прикатила столик, на котором в ведерке со льдом стояла бутылка шампанского.

Колин не мог оторвать взгляд от Корал. Она заметила, как он разглядывает ее, и резко бросила:

– Не гляди, пожалуйста, на мои волосы. Я неожиданно стала «персоной нон грата» во всех парикмахерских салонах. Джиллс запретил мне и ногой ступать в его заведение – до конца своей жизни не смогу понять почему.

– Ах, Корал, – сказал Колин, грустно качая головой. – Я уверен, что, если захочешь, сможешь.

Она указала ему жестом на бутылку шампанского, а сама устроилась на огромной кушетке. Колин откупорил бутылку, разлил шампанское в бокалы и один протянул ей.

– За что пьем? – спросил он, стараясь, чтобы это прозвучало добродушно.

Корал выжидающе подняла свой бокал, но внезапно издала жалобный стон. Этот звук пронзил его, и кровь словно застыла в нем. Он опустил свой стакан на столик и обнял ее.

– Корал, что с тобой?

Ее глаза наполнились слезами, и она сделала большой глоток.

– Они не хотят меня, Колин! – вымолвив эти слова, Корал залпом допила остававшееся в ее бокале вино.

– Кто не хочет? – ласково спросил он.

– Никто не хочет! – Она проглотила комок в горле и протянула – совсем по-детски – бокал, чтобы он налил ей еще.

– О'кей. Давай определим, кто эти «никто», – сказал он, вновь наполняя бокалы.

Корал прикурила сигарету и стала делать быстрые, короткие затяжки. Она посмотрела ему прямо в лицо своими глазами с расширенными зрачками.

– Я устроила восемь очень продуманных ленчей в этой самой комнате. Заказы делала в японском ресторане. После этого я видеть не могу японские блюда. Это были великолепные ленчи! Может быть, я совершенно чокнулась, но я хотела, чтобы все было стильно, я хотела ослепить их. Что ж, я ослепила их до такой степени, что они все утратили дар речи. Я начала с «Вог», потом «Базар», потом все остальные по очереди. Я собирала маленькими группами издателей, владельцев, редакторов – все было очень цивилизованно… А когда все завершилось, мне только и предложили колонку в «Мадемуазель» и несколько статей на неопределенной основе вне штата! Я не стала иметь дела с «Уименз Уэр» и, конечно, не могла позвонить в «Лейблз» после всего того, что Говард Остин напечатал там обо мне. Никто не хочет меня. Мои худшие ночные кошмары стали явью. Ее нижняя губа дрожала, она вся сникла.