Янычары

Сергеев Василий Иванович

Греки звали Таргитая (или Йергитая, т.е. сошедшего на Землю) – Йераклом, то есть «Земным», иногда – Скифом; вернувшись на небо, он сбросил своим детям золотые плуг, ярмо и чашу – и еще одну вещь...

Старик горячо, помогая себе руками, говорил эти слова, и вдруг замолчал, привалившись спиной к турлучной стене, упершись руками в лавку и тяжело дыша. На него жалко было смотреть. Рот его приоткрывался, как у рыбы, выброшенной на песок, и все тело покачивалось от каждого вдоха. Очевидно, лишь какое-то внутреннее горение позволило ему говорить так долго, но запал иссяк, и он

больше не находил в себе сил даже для разговора. Он тяжело, с хрипом закашлялся и на его губах появилась кровь...

Абдаллах, до сих пор завороженно слушавший, приоткрыв рот, вскочил.

– Принести воды, ата (отец)? – воскликнул он.

Старик, продолжая кашлять, отрицательно махнул рукой. Наконец приступ прошел.

– Не обращай внимания, сынок! Я немало сделал на свете при помощи этой старой обезьяны, – он указал рукой на себя, – но все сроки ее службы прошли, и никакими заботами не сделать ее молодой и сильной... Так что и не нужны эти заботы... А вот почему ты не спрашиваешь, что это была за четвертая вещь, которую сбросил Геракл? – лукаво прищурился старик. Ему явно полегчало.

– До того ли сейчас вам...

– Я скажу... – он помедлил. – На чем стоит государство? Поистине, его держат эркян-и эрбаа – аскеры, то есть военные, улемы, то есть ученые, ремесленники и земледельцы. Смотри, как в Индии разделили сброшенные вещи: плуг и ярмо достались варне вайшьев, земледельцам и скотоводам, купцам и ремесленникам; жертвенная чаша – брахманам. Четвертая вещь, вместе с которой они получили власть, досталась кшатриям, воинам... Что это за вещь?

– Меч? – спросил Абдаллах. – Корона?

– Думаю, что в те времена, когда творилась эта легенда, не было еще ни мечей, ни корон, – сказал старик. – Шесть тысяч лет назад, когда мир жил не под знаком Рыб, как сейчас, и даже не под знаком Овна, но еще под знаком Тельца, Tauri... Но не раньше, не в эпоху Близнецов, – ибо то, что я тебе сейчас покажу...

Он встал, кряхтя, подошел к прорехе в стене и поманил Абдаллаха пальцем. Тот подошел, запнувшись о ясли и ушибив коленку.

Старик пальцем указал ему семь сразу бросавшихся в глаза ярких звезд в южной стороне неба, называя их по именам: Бет аль-Гейз (дом гиганта), Беллатрикс, Саиф, Ригель...

– А выше, – указал старик, – аль-Дабаран, Нат... Это уже Телец, Taurus. Все эти звезды имеют почти одно и то же прямое восхождение... Потому я и говорю, что этот миф творился в эпоху Тельца... У Близнецов прямое восхождение уже иное... Там, левее... Кастора и Поллукса не видно, но вон видна из-за облаков аль-Хена...

Четыре самые крупные звезды из тех, что первыми показал ему старик, показались Абдаллаху двумя раскинувшимся крылышками огромной бабочки. Три другие, близко лежащие на одной прямой с равными интервалами, обозначали ее хрупкое тельце.

– Похоже на большую бабочку, – обвел контур в воздухе пальцем Абдаллах.

– Это Гита Юлдузлы, – поправил его старик, – Звездный Топор, ибо гита – это обоюдоострая секира, боевой топор, а юлдуз – звезда. Это священное семизвездие мы – Ахият и-Рум – считаем своим символом. Ибо именно секира, двулезвийный обоюдоострый топор, лабрис по-гречески,

был той четвертой вещью, которая спустилась с небес, когда еще только утверждался земной порядок... В Аллахабаде ты можешь его увидеть в узорах на стенах форта, и там это – джайнистский крест; нечестивые франки знают его как молот Тора. У нас его называют тебер, и я думаю, что это искаженное тем-йер, темир, «железный»...

У греков обителью Зевса Лабриса, владевшего этим топором, был Крит – там ему был посвящен Лабиринт. Но само созвездие греки посвятили, как ни странно, не лабрису и не Зевсу, а второстепенному, на первый взгляд, герою Ориону, Йер-иону, «Идущему по Земле». Орион – охотник; ослепленный врагами, с пустыми глазницами, преследуемый Скорпионом и иной нечистью, он плывет на восход солнца и прозревает там, подставив глаза лучам восходящего солнца. Легенда довольно путаная – но это потому, что она чуть ли не самая древняя у греков, и они забыли в ней все концы и начала! На самом деле Орион – это Солнце, павшее на землю, умершее, ночное, ослепленное солнце, пробирающееся с запада на восток в потустороннем мире, преследуемое его призраками и чудовищами... Впрочем, кое-что греки сохранили в памяти. Вот эти три звездочки, – ал-Нитак, ал-Нилам и Минтаку , – они все же называют «Меч Ориона», утратив древнее знание, что все семь звезд здесь суть секира.

В странах ислама его отождествляют с двойным мечом пророка, Зу-ль-фикром. Одна из звезд этого созвездия так и названа – Саиф . Таинственный камень Чинтамани, хранимый в священной стране Шамбала, был привезен крылатым конем Лунг-та, способным пересекать вселенную, из созвездия Ориона, – и был, поистине, этим самым топором, только еще каменным...

В Иудее это созвездие зовут Кесиль; в Египте оно посвящено Осирису, спустившемуся на землю и вновь вознесшемуся. Знаешь ли ты, что если Нил отождествить с Млечным Путем, то пирамиды Хуфу, Хафры и Менкаура расположены точно так же, как ал-Нитак, ал-Нилам и Минтака?

Поистине, сегодня многие путаются в понимании древних текстов, утверждая, что «Семизвездие» – это всегда Ковш, вращающийся у полюса. Во имя Аллаха, почему? Потому что им так удобнее? Но чего стоит тогда их знание? Говорящие так не ведают даже, что небесный свод делает полный оборот за 25700 лет , и еще в скифские времена небосвод вращался вокруг Тубана . А Ковш – это подвешенные черепа Долон Дархан, семи черных, злокозненных кузнецов, сыновей Хожори, «семи ко злу расположенных звездных»...

Созвездие же Ориона на самом же деле посвящено сошедшему с небес – Тенгри-тай, – то есть ставшему Земным – Йерионом – божеству. Каждый искажает слова по-своему, и мне пришлось слышать и Арейон, и Арион... Правильно это божество называется Йери, бог йеров, йериев, ариев, Земных.

Халибы

– Поистине, наша беседа летит, как пьяная муха со свадьбы, – с усмешкой сказал старик, уселся и снова с хрипом закашлялся. На его губах появилась алая кровь, он с досадой сплюнул и стал налаживать кальян. – Мы собирались говорить о железе, но где железо – и где те боги, о которых мы говорим...