Янычар и Мадина
Шрифт:
Со всех сторон на нее накатывали холодные упругие струи, но девушка не боялась. Быть может, турки не кинутся за ней в реку и ей удастся переплыть на другой берег! Быстро оглянувшись, Мадина поняла, что ошиблась: османский воин по-прежнему гнался за ней. Он молча вошел в воду и брел по каменистому дну, не сводя с девушки сосредоточенного, сурового взгляда.
Как и многие горянки, Мадина умела плавать; правда, прежде она делала это в глубокой, тихой заводи между скалами, а не в быстрой реке. Однако сейчас у нее не было выбора.
Кое-где течение рассекалось большими камнями, вода бурлила вокруг них с яростным шипением, образуя водовороты.
Девушка очнулась на каменистой отмели. Тело болело, кожа была покрыта царапинами и ссадинами, платье изорвано об острые камни. Мадине было холодно в мокрой одежде. Она попыталась встать и застонала; руки и ноги были как ватные, у нее совсем не осталось сил.
Лежавший рядом человек пошевелился и через мгновение склонился над ней. На долю секунды Мадине почудилось, будто это Айтек, но потом она поняла, что видит перед собой того самого турецкого воина, который бросился за ней в погоню. Девушка рванулась в сторону, но Мансур схватил ее, поднял на руки и понес.
В ней вновь пробудились силы, она начала вырываться, царапаться и кусаться, но воин все стерпел и не выпустил ее из рук. Противоположный берег темнел вдали, и фигурки янычар на тропе казались игрушечными. Внезапно Мансура посетила странная мысль: не возвращаться назад, подняться по склону, уйти в горы вместе со своей добычей, затеряться среди мрачных сосен и гранитных глыб.
Прижимая к груди легкое девичье тело, он вдруг ощутил жгучее желание обладать этой девушкой. Мансур понимал, что хочет взять ее не так, как хотел взять ту венгерку, а по-другому, с иным чувством: бережно опустить на землю, осторожно раздеть, нежно и страстно ласкать до бесчувствия, до обморока, до потери разума.
Он перенес Мадину по подвесному мосту, хотя это было нелегко, поскольку девушка продолжала сопротивляться. Мансур вовремя отнял у нее кинжал, а без кинжала она была не опасна. Выбравшись на берег, он опустил ее на камни, упал рядом, прижал плечи девушки к земле и приник губами к ее губам, стремясь утолить прежде не испытанный, чудовищный, неодолимый порыв.
Губы пленницы были мягкими, как лепестки цветка, и нежными, как шелк; этот поцелуй мог стать первым поцелуем любви в жизни Мансура. Однако девушка плюнула ему в лицо, и он увидел в ее глазах такое отвращение и ненависть, что его сердце снова превратилось в камень.
Мансур приволок Мадину к поджидавшим на тропе товарищам и бросил ее им под ноги.
– Она тебя не убила? – Усмехнувшись, спросил Бекир.
Мансур взглянул на свои искусанные руки.
– Нет.
Джахангир-ага похвалил его. Девушка могла знать, где скрываются другие горцы. Ее следовало допросить сейчас же. Пленнице велели подняться и приставили к ее шее саблю. Руки связали за спиной. Ага жестами объяснил, чего от нее хотят. Девушка молчала. В ее презрительной гордости ощущалась несгибаемая сила. Ага ударил ее по лицу, но пленница продолжала смело и дерзко смотреть ему в глаза.
В этот миг Мансуру хотелось отрубить своему командиру руку или размозжить его череп о камни! Он не понимал себя. Что-то произошло в его душе, нарушилось какое-то невидимое равновесие, и сила внезапно вспыхнувших чувств возобладала не
– Наверное, она ничего не знает, – услышал Мансур свой собственный голос. – Должно быть, убежала в горы одна и просто хотела вернуться в аул.
– Она убила нашего воина и заслуживает серьезного наказания, – сурово изрек Джахангир-ага.
– Отдайте ее нам, господин, – произнес стоявший рядом Бекир.
– Вам? Нет. После насилия она потеряет цену, – задумчиво произнес командир, разглядывая девушку. – Я отправлю ее в Стамбул. Такая красавица, если суметь привести ее к покорности, сделает честь гарему самого султана, да будут благословенны дни его жизни!
Мансур до боли сжал челюсти. Он понял замысел своего командира. Джахангир-ага содержал в столице собственный гарем, по большей части состоявший из захваченных на войне пленниц.
– Я отошлю ее в Стамбул вместе с тяжелоранеными воинами и ценными вещами. – Командир сообщил своим подчиненным то, что пожелал нужным сообщить. – Возвращаемся в лагерь. Скоро стемнеет. Продолжим поиски завтра.
Девушку привели в аул и заперли под охраной. Джахангир-ага вновь попытался выведать у пленницы, где скрываются непокорные горцы, но она не проронила ни единого слова.
Больше Мансур не видел черкешенку. Ему удалось узнать, что ее отправили в Стамбул вместе с частью обоза.
Вскоре, османы покинули аул и двинулись дальше, на север. Кинжал, данный Мадине Айтеком, остался у Мансура. Случалось, молодой воин вынимал его и разглядывал костяную рукоятку и тонкое лезвие. Мансур знал, что никогда не встретит эту девушку, а потому не сумеет загладить свою вину, и все-таки часто думал… нет, не о том, правильно ли он с ней поступил, а о том, мог ли поступить иначе.
Иногда черкешенка, имени которой ему так и не довелось узнать, приходила к нему во сне. Мансур гладил ее густые волосы, ласкал юное тело и говорил слова, какие едва ли был способен произнести в реальности, и какие девушка все равно не смогла бы понять, поскольку не знала их языка. Молодой янычар еще не понял, что полюбил, полюбил впервые в жизни той роковой любовью, которая способна возвысить и унизить, подарить неземное наслаждение и ввергнуть в пучину горестей и утраты последних надежд.
Айтек очнулся на пустынном берегу и сразу понял, что жив. Он тяжело дышал, раны болели, его пробирал озноб. Высоко над головой виднелась полоска синего неба, кое-где заслоняемая мрачными глыбами гор.
Над ним склонилось тонкое, нежное девичье лицо.
– Мадина! – Прошептал юноша.
– Мама, он очнулся!
Асият проворно вскочила на ноги и бросилась к реке. Сложила ладони ковшиком, зачерпнула холодной воды и напоила Айтека. Подошла Хафиза и присела рядом. Нужно как можно скорее доставить юношу к людям, домой, в тепло, ибо он находился между жизнью и смертью. Однако они с Асият не знали, покинули ли османы аул, и не ведали о судьбе своих близких. Женщины убежали в горы и блуждали там, питаясь ягодами, кореньями и диким медом, пока однажды не увидели лежащего на отмели человека. На свой страх и риск спустились вниз и узнали Айтека. Хафиза промыла и перевязала его раны, приложила к ним пучки целебных трав и укрыла молодого человека своим кафтаном.