Ян, душа моя
Шрифт:
Но тем не менее я не дура. Я знаю – все, что появилось в интернете, остается там навсегда.
К тому же я понимаю, что страницы из учебника – это сильный рычаг давления, но голые фотографии это что-то гораздо, ГОРАЗДО более серьезное.
Поддавшись внезапному порыву, я фотографирую свой средний палец, отправляю Глебу, включаю авиарежим, убираю телефон под подушку и проваливаюсь в черную яму без сновидений.
Я просыпаюсь в пять утра и никак не могу уснуть. В конце концов беру телефон, включаю сеть
Глеб
Пижама огонь
Я снова открываю фото, которое отправила Глебу, и да, точно, там видно рукав пижамы, а на нем – маленькие Винни Пухи. Даже не диснеевские, а наши олдскульные. Парам парам парам тот поступает мудро. В отличие от меня.
Когда мы с Оливкой доходим до школы, мое напряжение достигает пика. Она что-то мне говорит, но я почти не вникаю, отвечаю невпопад, молчу и ожесточенно верчу головой. Где он? Не знаю, зачем мне видеть Глеба, и что я хочу прочитать на его лице, но я чувствую себя как на иголках. Мне точно необходимо его увидеть. Рассказал ли он все Яну? Может быть, просто воспользовался моей наивностью на выходных, чтобы закрыть долги по учебе, а потом просто посмеялся надо мной вместе с другом. Разозлился ли он на последнюю фотографию? Или посчитал забавной и спустил мне с рук?
– Яна!
– А?
– Ты куда сегодня отлетела?
– Никуда, – я переобуваюсь в старые конверсы, пока Оливка надевает стильные мокасины.
– Выглядишь так, как будто тебя похитили инопланетяне, и забыли вернуть.
– Очень смешно.
– Да я не шучу, ты реально так выглядишь.
Она косится на мою обувь, а я бурчу:
– Это кеды, они должны быть убитыми.
Мы выходим из раздевалки, доходим до лестницы, когда я начинаю обшаривать карманы брюк и говорю:
– Черт, забыла телефон в куртке, встретимся в кабинете.
– Как скажешь.
Я бегу обратно в раздевалку, потому что скоро уже должен быть звонок, хватаю телефон из кармана. Так же быстро возвращаюсь, на ходу проверяя сообщения. Ничего.
– Ай! – с размаху влетаю носом в чью-то широкую грудь.
– Нет, правда, тебе стоит хотя бы попробовать ходить с открытыми глазами.
Конечно, это Глеб.
– Извини.
– Не проблема, Винни, – он смотрит на меня, продолжая стоять в дверях.
Я снова чувствую себя практически немой. Отвечать ему в переписке гораздо проще. Ну, по крайней мере он не злится на фотографию.
Я потираю нос. Конечно, ударилась я не так уж сильно, но у Глеба какой-то парфюм, который сбивает меня с толку. Пахнет тепло и терпко.
– Как ты относишься к творчеству Люси Чеботиной?
– Что? – я недоумевающе смотрю ему в глаза.
– Ну, в конце концов, она же права, да? Зачем тебе солнце Монако?
До меня только начинает доходить. В груди неприятно холодеет.
– И луна Сен-Тропе вроде не нужна. Если Яна рядом нет.
Я смотрю на парня, и мое лицо прямо-таки сводит ненавидящей судорогой. Как такой красивый человек может быть таким отвратительным? Строчки этой песни, среди прочих, я записала в учебнике.
Не контролируя себя, выпаливаю:
– Ты же знаешь, что ты козел?
– Солнышко, я в курсе. Но я не знал, что ты такая дерзкая. Это даже интересно.
Он улыбается только одним уголком губ, глаза смотрят все так же колюче, но с примесью чего-то нового. Похоже, ему действительно интересно. Отлично, Петрова. Теперь кот не просто сожрет птичку, а будет играться, прижимая лапой и проверяя, сколько она протянет.
– Глеб, дай ключи, свои забыла! – тонкая ручка бесцеремонно хватает парня за плечо и разворачивает к себе, – ой, а что это ты тут делаешь?
Девчонка смотрит на меня такими же колючими голубыми глазами, и ее губы растягиваются в улыбке.
– Держи, – он протягивает ей ключи, просунув указательный палец в кольцо.
– Кто это?
– Не твое дело, Алин, – тут Глеб сжимает ключи в кулаке, – прогуливать собралась?
Она кривится и передразнивает:
– Не твое дело, Глеб.
Я стою истуканом и молча наблюдаю за ними. Кажется, это его сестра. Младше меня на класс, всегда одета с иголочки, волосы идеально вытянуты утюжком и блестящей золотистой волной следуют за хозяйкой. Просто оживший персонаж «Дрянных девчонок».
Глеб отдает сестре ключи, но она не торопится уходить. Стоит и буквально ощупывает меня взглядом.
И когда звенит звонок, я отмираю, отодвигаю Янковского и проскальзываю в дверной проем. С колотящимся сердцем я бегу к лестнице. Почему Ян дружит с ним?
**
На уроках я отсутствую чуть ли не физически.
Отмалчиваюсь, ничего не записываю, постоянно себя контролирую, чтобы ничего не рисовать. В итоге на полях во всех тетрадях рисую квадраты. Так жирно прочерчиваю линии, что почти разрываю страницы.
Оливка касается моей руки:
– Ян? Ты в порядке?
– Угу, – мычу я.
Почему я не рассказываю ей про шантаж Глеба? Не знаю. Просто не могу вытолкнуть из себя слова. Не могу избавиться от гнетущего ощущения. Что-то между нами не так. Не знаю. Может быть, это со мной что-то не так. Чувствую себя так, будто сижу в глубокой бочке.
Когда на большой перемене Оливка затаскивает меня в столовую, я сажусь за стол с кружкой чая и кошусь в угол, где всегда сидят Ян и Глеб. Барышев рассказывает какую-то историю, отыгрывая каждую фразу мимикой под гогот одноклассников. Там же сидит Алина с подружками и аж повизгивает от смеха. Я хмуро смотрю на нее. Не секрет, что подавляющее большинство девчонок нашей школы влюблены в Яны. Остальные, вероятно, в Глеба. Я часто видела Алину с ребятами, но теперь практически уверена, что она в команде Яна, так сказать. Она взвизгивает очередной раз, и я морщусь.