Ямщина

Щукин Михаил Николаевич

Пальцы быстрее засновали, перебирая белую рубаху. Нависла тягучая тишина. И в ней, в этой тишине, слышно было, как въехала во двор кошевка, как стукнули двери и все обернулись к порогу,

на котором появился отец Георгий.

Тихон Трофимович медленно упятился из переднего угла на середину избы, затем вышел на крыльцо, спустился, пересек ограду и только на улице дал волю слезам, которые душили его цепкой хваткой. «Так всех жалко…» – повторял он про себя слова Митеньки, рвал воротник рубахи, осыпая пуговицы на землю, но все равно ему не хватало воздуха для полного вздоха. И впрямь – жалко было всех, без исключения.

Уже далеко за спиной остался зулинский дом, а Тихон Трофимович шел и шел по Огневой Заимке, не глядя по сторонам и не зная, куда идет. Просто ему надо было идти, и он шел.

За деревней дорога была мягкой от пыли, словно застелена одеялом, шаги совсем не слышались, и стояла вокруг первородная тишина, какая бывает только в тот момент, когда уходит из этого мира чья-то жизнь или появляется

новая.

– Погоди, не торопись, – вдруг остановил его негромкий голос. Тихон Трофимович вскинулся: перед ним стояла согбенная старушка, опираясь на сухонький бадожок и ее остренькое, птичье лицо было серьезным и торжественным. – Не торопись, гости сами к тебе подъедут, совсем уж близко, скоро прибудут.

– Какие гости? – тихим шепотом спросил он.

– Твои, твои гости, дорогие. Жди…

– А что будет?

– Что Бог даст.

Старушка исчезла. Тихон Трофимович поднял голову и увидел, что из-за свертка дороги медленно выезжает подвода, увидел в телеге Петра, Феклушу с Ванюшкой, а дальше, за подводой, скользила следом, не касаясь земли, Марьяша и от быстрого движения шевелилась у нее на груди, как живая, до конца не расплетенная коса…

Примечания

1

Полсть – подстилка из сбитого звериного (волчьего, медвежьего) меха.

2

Уросить – упорствовать, упираться, упрямиться ( сиб. ).