Яма
Шрифт:
– Да, - говорит он.
– Вы думаете, что дьявол живет в вашем саду?
Он бросает на меня презрительный взгляд и говорит:
– Ты думаешь, я больной?
И это спрашивает старик с рогами быка на капоте машины, который уже пару дней роет по ночам ямы.
– Я не знаю вас достаточно хорошо, чтобы делать такие предположения.
– Ты меня совсем не знаешь!
– резко бросает он.
Ну что тут скажешь. По ходу, пора вызывать экзорцистов или ближайших врачей из психлечебницы. Ещё не определилась кого лучше.
Я уже собиралась вернуться в дом, когда услышал`a его слова:
–
После кремации призовой коллекции цветов миссис Эджкомб комендантский час был объявлен для всех детей в районе. Мистер Баттерворт, владелец местного магазина зелени, провел собрание соседей. Были согласованы три смены - утренняя, дневная и ночная, которые сменяли друг друга ежедневно. Каждую вторую среду я ходила по улицам днем и искала подозрительных людей. В моем положении надо больше быть на свежем воздухе, поэтому я совмещала полезное с приятным. Плюс, люди с охотой слушали все, что говорит симпатичная беременная женщина. Я расспрашивала незнакомцев и говорила старшим детям, чтобы они держались подальше от пруда Редвуд. Каждую вторую среду я проходила мимо дома очень странного старика не менее пяти раз. И всегда все было спокойно.
– Почему вы думаете, что ад существует под вашим садом, - спрашиваю я его.
Он вешает лампу обратно на ветку, сплевывает коричневый шарик мокроты в канаву и говорит:
– Если рай на небе, то где, блядь, ты ожидаешь увидеть ад?
Чертовски железная логика. Он был прав. Если верить всему сущему и не быть очень принципиальным.
– Я так и подумала.
Я протягиваю руку через забор и называю свое имя. Когда он берет лопату и снова начинает рубить землю, я отступаю назад и спрашиваю, как его зовут.
Не останавливаясь, он спрашивает:
– Они прислали тебя?
Я пожимаю плечами и спрашиваю:
– Кто они?
– Толстый торговец зеленью? Вдова с цветами? Соседи?
– Нет, - говорю я ему.
– Я живу по соседству и подумала, что самое время представиться.
– Я знаю, где ты живешь и кто ты, - говорит он.
– Не то чтобы меня это волновало.
Серьезно?! На пару секунд мои щеки покрывает румянец стыда. Видимо он имеет виду, те несколько раз, когда я стояла голой у окна и смотрела на него. Однажды мне показалось, что он тоже обратил на меня внимание. И где-то даже приостановил свою активную работу. Видимо не показалось.
Интересно, он думал обо мне?
Газетчик и почтальон никогда не приносят посылок в его дом. Птицы не залетают на его лужайку. Если идет сильный дождь, его сад и дорога остаются сухими, как кость. Волей и неволей задаешься вопросом - что не так с этим стариком. Может он знает что-то, чего `iы не понимаешь?
Он копает землю, а я смотрю на его дом. Окна черные, как ил, кирпич темно-красного цвета. Кровавого цвета. Краем глаза я вижу, как тусклый желтоватый свет освещает комнату на верхнем этаже. Там стоит фигура, размытая кружевной сеткой. Я оборачиваюсь и спрашиваю:
– Там ваша жена?
Он перестает копать и смотрит в сторону дома. Обернувшись, он достает из-за пояса старые карманные часы, подносит их к свету лампы и говорит:
– Пора есть.
Он поднимает лопату и идет обратно
На следующий день яма стала больше - не менее четырех футов в глубину и столько же в ширину. Старика нигде не видно. Я говорю об этом мистеру Баттерворту, и мы договариваемся встретиться у меня вечером, чтобы он мог сам понаблюдать за раскопками. И возможно дать совет - куда можно обратиться по поводу странного поведения соседа.
С восьми до позднего вечера мы ждем, когда пустынные улицы и дворы покрывает пелена из ночного тумана. Становиться непривычно тихо и только луна периодически скрываемая облаками освещает такие привычные и безобидные при свете дня очертания наших домов. Я рассказываю мистеру Баттерворту о фигуре в окне, о шуме в соседней комнате, о стуке, незапертом замке на калитке, пилении и скрежете посреди ночи. Я рассказываю мистеру Баттерворту о воплях, визге и стонах. Они появились как только я стала подозревать, что в доме старика живет кто-то еще.
Но вокруг нас не слышно ничего, кроме нашего дыхания и ноток неуверенности, задерживающихся на наших губах. Как назло этой ночью тихо и все очень скучно. Нет движений. Нет криков и стонов.
Когда старик переехал в наш район, ветры стали беспокойными, поднимая листья с деревьев, не характерными для нашего региона, и разнося газеты, которые мы никогда не читали. Однажды в среду, вернувшись с супермаркета, я обнаружила первую страницу таблоида, зацепившуюся за куст лаванды возле моей входной двери. Страницы были расправлены, заголовок гласил: "Убийца сбежал из тюрьмы".
На следующее утро яма стала больше. Ни мистер Баттерворт, ни я не слышали, как копали. Да и по его понимающей улыбке, вопросам о моем самочувствие и сроках беременности, я понимаю что он не очень-то верит в шумного соседа.
– Может вам стоит прописать снотворное?
– спрашивает Баттерворт.
Я киваю.
– Возможно, это идеальный план.
Я улыбаюсь. Хотя на самом деле, считаю секунды, пока этот плохо выбритый кретин, уже решит что пора уходить.
В халате я выхожу в сад. Перегнувшись через забор, я смотрю в глубокую разрытую яму.
– Привет! Вы меня слышите, мистер?!
Тишина.
Мистер Баттерворт ушел. Но мне не дает покоя этот старик и его яма, поэтому оглядевшись и не найдя ничего страшного, решительно открываю калитку. Черт!
Утренняя роса почти мгновенно смачивает мои тапочки в виде медвежат, ноги утопают в мягком ворсе и податливой земле. Идти сюда в таком гардеробе, быть может не лучшая идея. Но это отходит на второй план, когда я ловлю себя на мысли, что не слышу 'iи птиц, ни насекомых. Тишина гробовая. Даже старый платан, и тот подвергся унынию и высох. Быстрее всего старец повредил корневую систему. Теперь бедное дерево завалено набок, и уже начало чернеть. Я наклоняюсь над краем ямы. Внизу – огромная дыра небытия. Бока опускаются до идеальной О-образной формы, черной, как рот оперного певца.