Якутия

Радов Егор Георгиевич

Он вошел в туалет, расстегнул ширинку и пописал круто-желтой; резко пахнущей мочой. Спустив воду, он застегнул штаны и слегка вымыл руки под заржавленным краном, торчащим из стены.

Через пять минут Софрон Исаевич уже спускался по трапу, сжимая в правой руке средних размеров сумку из кожезаменителя; в это же время на палубу вышел капитан и окликнул его.

– Ну что, все нормально? Как вам?

– Море - просто чудесно!..
– обернувшись, ответил Софрон Исаевич.
– Спасибо вам большое!

Он ступил на грязную землю Нижнеянска и пошел вперед по направлению к проходной.

Он вышел из проходной, совершенно не обратив внимания на сонного человека в черной форме, сидящего

внутри за стеклом и пьющего чай из граненого стакана; остановился и посмотрел налево.

Он стоял на грязной покореженной бетонной мостовой, продолжающейся до трехэтажного серого кирпичного дома, а дальше виднелись скособоченные деревянные трех-четырехэтажные дома, теплотрассы, и на них деревянные тротуары для ходьбы. Под теплотрассами располагались свалки и огромные бесконечные озерки стоячей воды, напоминающие какие-то канализационные каналы, а на домах пестрели разноцветные лозунги: <Суть социалистической дисциплины в полной отдаче каждого на своем рабочем месте>, <Партия делает все во имя человека, для блага человека>, <Ручной труд - на плечи машин>, <Мы - хозяева поселка, наш долг - его благоустраивать>, <Человек славен трудом>, <Успех начинается с порядка>, <Да здравствуют советские бананы!> Софрон Жукаускас, улыбаясь окинул все это счастливым взглядом и решительно направился к серому дому.

На доме была табличка: <Ленское речное пароходство. Нижнеянский речной порт>. Софрон вошел в раскрытую дверь и оказался перед широкой пыльной лестницей. Прямо на него двигался большой толстый человек в засаленном черном костюме, держащий темно-коричневый портфель. Софрон Исаевич посторонился; человек выскочил на улицу. Жукаускас поднялся на второй этаж и остановился около огромной карты-схемы, изображающей море Лаптевых и реку Яну, на которой стоял Нижнеянск. Рядом со схемой висела доска почета, и на ней вверху было написано: <Мы придем к победе коммунистического труда! Ленин>; тут же был его красный профиль. На доске были многочисленные фотографии людей; Софрон рассмотрел каждую из них, особенно задержавшись на упитанной женщине с аккуратной прической, под которой значилось; <Леонтьева Ольга Сергеевна. Ст. бухгалтер>. Жукаускас долго с завистью глядел в это пожилое лицо, потом наконец отвернулся и пошел направо по коридору. Рядом с двенадцатым кабинетом был начертан призыв: <Увеличим темпы на... (пустовало) процентов!> На четырнадцатом кабинете висела табличка: <Волков Олег Васильевич. Замзавснаб>.

Софрон Исаевич медленно, шаркая ногами, прошелся по коридору, потом повернулся и ушел обратно на лестницу. Какие-то люди встречались ему на пути, но они как будто бы не замечали его и быстро проходили мимо.

Жукаускас вышел из серого дома и пошел в поселок Нижнеянск. Он поднялся на деревянный тротуар теплотрассы и стал идти по нему, смотря по сторонам. Слева возвышался серо-синий дом странной формы, на котором была большая надпись: <Бассейн Умка>. Справа на стене неказистого деревянного домика изображалось северное сияние. В каждом окне виднелось обилие разнообразнейших комнатных растений. Над уродливой, запертой на висячий замок дверью желтого оштукатуренного домика красовалась яркая вывеска: <Диско-бар>. Софрон шел вперед.

Неожиданно он остановился, зажимая нос. Омерзительный гнусный запах поразил его; он стал недоуменно вертеть головой, рассматривая все окружающее, потом расхохотался и развел руками.

Под ним, в водяных канавах вместе с объедками, строительным мусором, бумажками и тряпками, плавало большое количество говна. Застойная вода этих канав, поросшая осокой, была вся пропитана экскрементами, и имела характерный ржаво-коричневый цвет, распространяя

повсюду невыносимую вонь. Размалеванные женщины в ярких нарядах, ходящие взад-вперед по теплотрассам, казалось, совершенно не замечали этой вони и спокойно шли по своим делам стуча тонкими каблучками и дыша полной грудью. Софрон смотрел на них, откровенно изумляясь несоответствию кричащих цветов их макияжа с говняной канализационной водой под ними. Он попытался вдыхать воздух через край своей рубашки, чтобы не чувствовать в полной мере дерьмовый аромат, и какая-то женщина осуждающе оглядела его, а потом тряхнула головой и пошла дальше.

– Все в говне, и я во всем, - сказал Софрон.

Он вошел в столовую, располагающуюся через три-четыре дома после <диско-бара>. У конвейера выдачи стояло четверо рабочих в брезентовых одеждах. Софрон встал за ними, взяв плохо вымытый, слегка жирный темно-коричневый поднос. Очередь подвигалась; Софрон взял салат из моркови, какой-то старой и почти почерневшей, зразы с вермишелью и чай. Заплатив в кассу небольшое количество рублей и копеек, он схватил свой поднос двумя руками, вышел, осмотрелся и сел за свободный голубой стол.

Морковь оказалась с сахаром и с небольшим количеством жидкой противной сметаны, которая слегка пахла блевотиной. Жукаускас съел се и приступил к зразам. Зразы были невразумительной формы и цвета и не имели никакого запаха; их окружала холодная слипшаяся вермишель без подливы. Жукаускас съел одну зразу и половину вермишели, потом быстро выпил чуть теплый сладкий чай, положил тарелки на поднос и отнес все это в окно кухни.

– Спасибо!
– сказал он худой пожилой женщине в белом халате, виднеющейся за этим окном.

– На здоровье!
– ответила она.

Софрон удовлетворенно погладил живот правой рукой, рыгнул и вышел из столовой. Прямо напротив возвышался скособоченный бревенчатый коровник, откуда пахло навозом и сеном, и перед ним со скучающим видом стояла пегая корова, и ее ленивая морда была вся облеплена копошащимися в ее меху маленькими мошками. Корова иногда делала вращательное движение головой, стряхивая мошек, но они тут же садились обратно. Софрон осторожно обошел корову сзади, обратив внимание на ее лениво покачивающийся хвост, и завернул за коровник по теплотрассе. Он оказался у магазина <Вино>, рядом с которым стоял молодцеватый человек с руками в мазуте и пил пиво из бутылки. Софрон открыл тугую зеленую дверь на пружине и вошел внутрь.

У прилавка находилось трое мужчин, один из них купил две бутылки <Золотой осени> и отошел. Софрон посмотрел на витрину и увидел три вида водок, два коньяка, несколько сухих вин и несколько крепленых. И пиво, и <Беломор>. Он встал; подошла его очередь.

– Слушаю, - гнусаво, не смотря на Жукаускаса сказала полная продавщица с густо насиненными веками.

– Бутылку вермута, - сказал Софрон.

Продавщица медленно взяла деньги, пересчитала их и положила в выдвижной ящик перед собой. Потом вразвалку подошла к какому-то ящику и вытащила оттуда большую красивую бутылку с жидкостью золотого цвета внутри. Она протянула ее Софрону, и он взял.

– Могу я вас спросить о чем-то?

– Вы не здешний?
– подозрительно оглядела его продавщица.

– Я из Якутска. Что у вас тут происходит?

– А что такой?..

– В Якутске давно уже Советской Депии нет, коммунистов свергли, Якутия распадается, черт знает что творится, даже в Тиксях бунт, а у вас как-то непонятно...

– Да вы чего такое говорите!..
– с ужасом произнесла продавщица.
– Заберут ведь!..

– Вы ничего не знаете?..
– поразился Жукаускас.

– У нас проходимости нет, связь не работает, север ведь, кто его знает, что там происходит...