Якудза
Шрифт:
Наблюдал уже раз Макаренко из окна, как за красавицей медсестрой какой-то дрищ палубный на подержанном «ягуаре» заезжал. Дохлый, стремный до безобразия. Не «ягуар», конечно, а дрищ. И как-то не по себе стало.
«Что, следователь, тоже хочется на „ягуаре“ кататься? Пусть даже на лохматом… Завидуешь? А хоть бы и так. Да, завидую. Но против себя не пойду. В падлу мне воровать как все. Хотя… А кто ворует? Не мы такие, жизнь такая. Во все времена падишахи да короли страже копейки платили, а заместо денег давали немножко власти — бери ее, власть,
Макаренко поморщился и снял наушники.
— Если диалогами с самим собой сильно увлекаться, можно и в другую больницу переехать, гражданин начальник, — сказал он сам себе, осторожно приподнимаясь с кровати. — Так что, недостреленный, хватит гонять и давай-ка на укол.
Он нащупал босыми ногами больничные тапочки, перенес вес тела на здоровую ногу, подхватил костыли, стоящие у кровати, взгромоздился на них, протянул руку к дверной ручке…
Но дверь распахнулась сама.
Перед следователем стоял тот самый седой террорист, которого Макаренко мельком видел в ресторане Артавазда. Двое молодых боевиков маячили за его спиной. Что самое удивительное, на плечи всех троих были наброшены белые халаты, что предписывал распорядок больницы для посетителей, желающих навестить недужную родню.
— Можно? — спросил террорист.
Макаренко невесело усмехнулся и посторонился, пропуская незваных гостей в палату.
Седой обернулся и что-то сказал боевикам на своем языке. Те почтительно поклонились и остались в коридоре. Седой закрыл дверь.
— Помочь?
Макаренко отрицательно мотнул головой, отложил костыли и в три приема сел на кровать. Седой уселся напротив Макаренко на застеленную койку выписавшегося Артавазда.
— Извини, дорогой, что без гостинца. Все в спещке, все в делах, — с едва заметным акцентом произнес посетитель.
— Гостинец — это вроде рюмки водки перед казнью? — спросил Макаренко.
— Вах, перед какой казнью? Зачем так говорищ? — возмутился седой. — Ты молодой совсем, тебе еще три раза по столько жить надо.
«Интересно, кто сдал? — думал Макаренко, вблизи разглядывая седого террориста. — Замятин? Петров? Или Артавазда припугнули? А, в общем, какая разница. Рано или поздно все равно бы нашли».
— Слушай, уважаемый, — сказал Макаренко. — Меня вот вопрос мучает — а почему ты еще живой и на свободе, а? Вроде бы по случаю твоего приезда вся милиция на уши встала, план «Дельта» объявили, твои бойцы прям под окнами отделения милиции полресторана расстреляли, а ты гуляешь по городу как по своему кишлаку и никуда себе при этом не дуешь.
Седой рассмеялся. Он смеялся долго, утирая выступившие слезы рукавом снежно-белого халата, — попробуй такому пятнистый дать, как Замятину…
Макаренко даже немного заскучал, разглядывая веселого восточного деда, которому что чаю выпить, что человека прихлопнуть — труд одинаковый. Сидит вот, ржет, а его хлопцы с автоматами под полами халатов за дверью покой его караулят. Чтоб ржалось ему спокойно и от души.
Седой отсмеялся, утер
— Да ты не только смелый, ты еще и веселый человек, следователь. Люблю таких. Вах, как люблю!
«Ну, давай еще расцелуемся на радостях, — подумал Макаренко. — А если не мочить, тогда интересно — зачем приперся?»
— За что нас сажать, дорогой? — продолжал седой. — Насчет ресторана никто никаких претензий не выставлял, в отделении никто ничего не слыщал, а значит, ничего и не было. Начальника твоего видел, говорил с ним. Он сказал, что в городе гостям всегда рады. Наверно, твоя «Дельта» кого-то другого ловила. Мы мирные люди, сюда по важному делу приехали. За что нас сажать?
— Действительно, не за что, — согласился Макаренко, погладив раненую ногу.
— А это — уж извини, — сказал седой, кивнув на костыли. — Мой родственник после твоего удара три дня без сознания пролежал. Так что мы квиты. Кстати, ты родственнику еще и должен будешь — это он сказал, что Ахмета не ты убил, а тот человек, на чьих руках кровь Саида и Ибрагима. Так что к тебе претензий у нас никаких. А его мы найдем. Обязательно.
«Ага. А Витек-то круто где-то закопался, если духи его до сих пор не нашли…»
— Спасибо, — с издевкой произнес Макаренко. — И вам, уважаемый, и родственнику. Век не забуду.
— Но это у нас претензий нет, — не обращая внимания на следовательский сарказм, продолжал посетитель. — А вот у начальства твоего, Андрей, претензии к тебе серьезные. Дебош в ресторане, сокрытие улик, помощь в побеге подозреваемого… Нехорошо.
— А я смотрю, вы с моим начальством близкие друзья.
— Да нет, — покачал головой седой. — Были бы друзья, уговорил бы тебя на работе оставить. А так…
Он развел руками.
— То есть? — не понял Макаренко.
— Хотели тебя по служебному несоответствию уволить. Но я попросил хотя бы по собственному желанию. Все что мог сделать, дорогой.
«Понятно. Вот значит как».
Конечно, это было лучше перспективы получить пулю в живот. Но с другой стороны…
«Значит, ты, черт старый, постарался из меня бомжа сделать. Через своих новых сердечных друзей. Ясно. Из общаги, стало быть, теперь попрут… Хреново…»
— И сейчас, как я понимаю, — медленно проговорил Макаренко, — ты, уважаемый, должен сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться?
— Отказаться можно от любого предложения, — сказал седой. — Но мудрый человек не отказывается от разумных предложений.
Он полез в карман халата и вытащил оттуда пачку зеленых денег в банковской упаковке и мобильный телефон, по размеру экрана больше похожий на маленький серебристый телевизор. Разорвал упаковку, не считая ногтем отделил половину и положил ее на больничную тумбочку, придавив сверху мобильником.
— Вторую половину получищ потом. И еще столько же, когда найдещ то, что мне нужно.
Макаренко молча перевел глаза на тумбочку, потом обратно на седого.
— Молчищ? — усмехнулся тот. — Ну, молчи, молчи…