Якудза
Шрифт:
«Точно больница».
Вспомнился ресторан, выстрелы, удар пули в ногу, чья-то машина, уносящаяся от погони.
И любимый Высоцкий.
И однажды как в угаре Тот сосед, что слева мне Вдруг сказал: — Послушай, парень, У тебя ноги-то нет. Как же так, неправда, братцы, Он, наверно, пошутил, — Мы отрежем толькоМакаренко осторожно повернул голову и скосил взгляд вниз. Похоже, под одеялом были обе ноги.
«Да и ранение, вроде, было в мясо. И пуля не пиленая. Наверно… А ты уверен, что не пиленая, и что именно в мясо?»
Захотелось начать нервничать, дергаться, приподнимать одеяло и проверять наличие целой, неампутированной ноги. Но зверь, притаившийся под одеялом, коварно напоминал о себе, пульсируя в области, интересовавшей сейчас Андрея больше всего.
Судя по пульсации, нога была на месте. Но тут как раз некстати вспомнилась прочитанная когда-то где-то газетная статья о фантомных болях в конечностях, которые отрезали давным-давно.
«Ой, как правильно в школе учили: коли зло пресечь, забрать все книги бы, да сжечь. Лучше б с операми водку пил в свободное время, чем в газетах читал про всякую ерунду».
Макаренко начал тихо паниковать…
Справа кто-то тонко чихнул.
Андрей осторожно, боясь потревожить пульсирующего внизу зверя, повернул голову.
С соседней кровати на него смотрел Артавазд, директор ресторана «Место встречи». Нижняя и верхняя часть лица директора была забинтована, отчего он немного смахивал на киношного человека-невидимку. Узнать Артавазда можно было лишь по большим печальным глазам, грустно смотревшим из щели между повязками.
— Извините, — сказал Артавазд.
— Ничего, будьте здоровы, — ответил Макаренко.
— Как нога? — кивнул на одеяло директор.
— А она есть? — с опаской спросил Андрей.
— Есть-есть, не волнуйтесь. Врач сказал, что была слегка задета кость, но сейчас все в норме. Через недельку-другую будете в строю.
— И на том спасибо, — облегченно вздохнул Андрей. — Я уж думал, что теперь так до конца жизни, как капитан Сильвер, на деревянной ноге буду шкандыбать. С попугаем.
— Как кто?
— Да, неважно. Главное, нога цела. А я уж думал…
— Вы зря волновались. Я договорился с лучшим хирургом в этом городе, и он обещал, что все будет без осложнений. Даже хромать не будете.
Губы армянина двигались вместе с бинтами, еще больше усиливая его сходство с известным литературным персонажем.
«Ага, стал бы ты так стараться, если бы дело не касалось и тебя тоже, — подумал Макаренко. — И отдельную палату организовал на двоих не иначе из соображений, что в присутствии мента меньше шансов, что придут и добьют. А они могут. Как-никак, похоже, Витя там одному из них кровь-то пустил нехило. Им же плевать, кто виноват, кто прав. Если в его ресторане родственника порезали, могут решить, что по-любому
В палату вошла медсестра.
— К вам посетитель, — сказала она Андрею. — Вообще-то, доктор не велел беспокоить, но…
— Извините, милочка, но побеспокоить больного придется.
Замятин просочился в палату в щель между косяком и полным бедром пышнотелой медсестры. Белый халат, на пару размеров больше, чем требовалось бы, складками свисал с костлявых плеч опера, делая его похожим на большую бабочку.
— И это самое. Нам бы с больным с глазу на глаз пообщаться.
Замятин недвусмысленно пострелял глазами в сторону медсестры и директора ресторана.
— Конечно, конечно, — сказал директор, спуская ноги с кровати и всовывая их в тапочки.
Медсестра ничего не сказала, только фыркнула и, вильнув пышным задом (вряд ли ради Замятина, скорее, для Макаренко), ретировалась. Вслед за ней в коридор выскочил Артавазд.
— Как нога? — кивнул на одеяло Замятин.
— Спасибо, переживу.
Замятин порылся за пазухой и достал плоскую флягу.
— Будешь? Настоящий. Разливной, не бутылочный. Пять звезд. Или даже шесть.
Андрей вздохнул.
— Замятин, кончай воду мутить. Ты по делу, или как?
Оперативник запрокинул голову, пару раз дернул кадыком, потом обстоятельно вытер губы рукавом халата и медленно завинтил крышку на фляге. На серовато-белом рукаве рядом с влажным пятном от губ Замятина виднелись плохо застиранные пятна аналогичной формы.
— Или как, — сказал Замятин, ставя флягу на прикроватную тумбочку. — В ресторане человека замочили. И никого не трясет, что он голимый душман. А все стрелки указывают на тебя.
«Вот те раз, — мысленно подивился Макаренко. — Значит, Витек того импортного товарища все же грохнул. А парнишка-то прямо-таки серийный убийца».
— Все официанты и посетители показали, что ты в шатер зашел за несколько секунд до того, как туда влетел этот полоумный. Они же говорят, что он не душман вовсе, а просто мирный посетитель, который, как стрельба началась, с испугу бросился куда глаза глядят. И напоролся на заточку.
Макаренко прикусил уже кусаную губу, но ничего не сказал. Ситуация складывалась не в его пользу, и сейчас каждое лишнее слово могло слишком дорого ему стоить. То, что на кровати сидел коллега, так сказать, собрат по оружию, при создавшемся положении вещей практически ничего не меняло.
«Официанты и посетители ресторана показали то, что им седой велел. И попробуй не скажи. Ментов моджахеды, ясно дело, подмазали. А теперь нужен крайний, которого надо отправить на зону. Например, абсолютно чужой для всех в этих краях московский мент. Вот только доедешь ли ты до зоны, крайний? То, что моджахеда Витек на твою заточку насадил, кроме тебя больше никто не видел».
— Врага во мне увидал? — улыбнулся Замятин. — А зря. Я в ресторане первым оказался после налета и вот чего там на полу нашел.