Якудза
Шрифт:
Присаживаться рядом с Афанасием Витьку не хотелось, тем более что от вида еды на желудке опять стало тоскливо. Но он перехватил умоляющий взгляд хлыща, поколебался и сел к столу. Надо было бы, конечно, хлыщу выдать порцию тумаков, но Витьку стало его немного жалко. Дохлый он больно, такого бить — себя не уважать. Хрен с ним, пусть живет, отравитель чертов.
— Пей, братуха.
Афанасий протянул Витьку фужер существенных размеров, наполненный прозрачной жидкостью.
— Водка? —
— Пей, не спрашивай. Желудок надо продезинфицировать, а то черт его знает, что тебе эти паразиты в тарелки наклали. Еще ластами хлопнешь. Только залпом.
В словах Афанасия был определенный резон и непреклонная убежденность в собственной правоте. Витек поколебался, потом взял стакан и опрокинул в себя содержимое.
Желудок конвульсивно содрогнулся. Пищевод загорелся жидким огнем, дыхание перехватило.
— А теперь — быстро закусывай.
Афанасий заботливо протягивал Витьку кривой соленый огурец на вилке.
«И откуда в пиццерии огурцы?»
Витек автоматически подчинился. Почти сразу стало легче. В голове зашумело, по телу разлилось приятное тепло.
— Спирт — оно при отравлениях самое лучшее средство, — удовлетворенно произнес Афанасий. После чего откинул полу куртки и, выдернув из чехла на поясе большой охотничий нож, отрезал от лежащего перед ним на блюде жареного поросенка ногу и впился в нее зубами. — Ты хавай, не бойся. Это они тебя еще не знали, поэтому обслужили — как всех обслуживают. Ты бы сказал, что человек Стаса, они б тебя и накормили как человека.
— Я не ваш человек, — мрачно сказал Витек.
— Ты что, все за ИВС дуешься? — удивился Афанасий. — Так если бы я тебя тогда разбудил… Охохонюшки, Витя! Побег из-под стражи, плюс нападение на мента при исполнении, плюс твоя маленькая групповушка, побегом твоим сама собой доказанная и проштампованная… Не знаю, как там земляки тех черных, но за мента ты бы точно до суда не дотянул — на тюрьме или сами вертухаи забили бы, или в пресс-хате ссученные по наводке удавили. Так что за ИВС ты мне еще поляну должен и не одну…
— Ч-чего должен? — спросил Витек.
Окружающую реальность он уже воспринимал неадекватно. Мир приятно покачивался, наложенное в тарелке было вкусно и красиво, и что это такое, было уже совсем неважно. Витьку было сейчас от души наплевать и на Афанасия, и на Стаса и на всякие разные поляны, которые он кому-то теперь был должен.
— Да это я так, к слову. Э, братуха, да ты окосел малехо… Но это ничего, это можно иногда… А за то, что я черного на тебя вывел, ты уж не обессудь, работа такая. Нам говорят — мы делаем.
— А если б… это… тебе сказали… ик… меня пристрелить?
Афанасий рассмеялся.
— Хочешь честно?
— Н-ну… — с трудом кивнул
— Вчера — пристрелил бы. Сегодня — не знаю. Стрелять в человека, с которым пил, всегда тяжело. Но я думаю, что это не твой случай. Не знаю, что там у Стаса на уме насчет тебя, но уж если он вчера тебя не грохнул, значит, по ходу, и позже не собирается. Так что давай выпьем, Витя. За то, чтобы нам никогда не пришлось друг в друга стрелять.
— Не…
— Не хочешь со мной пить? — прищурился Афанасий.
— Мне хватит, — сказал Витек. Пиццерия только-только перестала плавать перед глазами и обрела более-менее устойчивые координаты в пространстве.
— А, понимаю, — сказал Афанасий. — Поплавок мелкий. Ну, тогда я с тренером.
Он чокнулся с графином и, не поморщившись, опрокинул без малого полстакана.
— Дело привычки, — сказал он и сыто рыгнул. — Ну ты как, кишку баловать закончил?
До поддатого Витька вопрос не дошел, но он на всякий случай кивнул.
— Тогда пошли.
— Куда?
— Как куда? — удивился Афанасий. — По бабам, конечно. Куда ж еще после кабака люди ходят? Хотя, не кабак это, а так, не пойми что. Но тебе для первого раза сойдет…
Он почти насильно вытащил Витька из-за стола и попер его к двери.
— А платить? — вяло трепыхнулся Витек.
— За что? — удивился Афанасий снова. — Да ты шутник, братуха, — закачаешься. Тебя тощий травил? Травил. Пусть скажет спасибо, что еще на бабки не попал. А на будущее — запомни. В нашем городе в кабак зашел — говори, что от Стаса. И по счету плати ровно половину от суммы.
— Это… скидка?
— Скидки, мил человек, бывают только с лестницы.
Они вышли на улицу. В воздухе уже явственно пахло приближающейся зимой. Не за горами были первые белые мухи.
— Скидки у лохов, Витя, — сказал Афанасий, с удовольствием нюхая воздух. — У нас — привилегии. А привилегиями надо пользоваться. Они для того и завоеваны.
— Кем… завоеваны?
— Пролетариатом, — хмыкнул Афанасий.
Он нажал на брелок, и приветственно взвыл-мигнул фарами двухместный японский внедорожник у входа.
То ли от свежего воздуха, то ли от вида иноземного чуда, но у Витька в голове стала намечаться какая-то ясность. Все недавние обиды и горести как-то сразу забылись. Он восхищенно смотрел на автомобиль.
Когда вот такое или что-то подобное обезличенно рассекает по улицам, тогда просто. Посмотришь вслед, вздохнешь — и тут же забудешь. А когда кто-то, пусть даже мимолетно знакомый, вот так запросто достает ключи из кармана, а эдакая зверюга радостно воет в ответ… Не то чтобы завидно, но тоже так хочется. Когда-нибудь.