Яков Каша
Шрифт:
— Научная фантастика, — отвечает Игоряха.
— Хорошее дело, — говорит Яков, — значит, по научной части пойдешь. Учись, я помогать буду. А отец-мать как?
— Отца давно не видел. В прошлом году последний раз.
— Это почему же?
— Пьет он и дерется. К матери приходил деньги требовать. Но его дядя Паша-мясник побил, и он с тех пор не ходит.
— Какой мясник?
— Который с мамой в магазине работает. Только она в бакалейном, а он в мясном.
И горечь поползла от гортани Якова
— Мама что ж… за этого мясника замуж вышла?
— Нет… Она с ним так живет.
— Как так? Ты что такое говоришь? На мать такое… Ты откуда знаешь?
— А я видел, — отвечает Игоряха, не отрываясь от книжки.
— Как видел? Ты свою книжечку брось, когда с тобой родной дед говорит.
— Глазами видел, — отвечает Игоряха, — я урок не выучил, географию, домой раньше ушел и в окошко заглянул, есть ли мать. Если есть, я еще погуляю, чтобы не ругалась… Мы на первом этаже в коммуналке… Заглянул, а мама с дядей Пашей на кровати оба голые… Борьбу устроили… То мама сверху, то дядя Паша… Я понял, не первый раз это… Прихожу, стучу, не отпирают долго, а откроют, за столом сидят усталые и вино пьют… Сейчас занавеска была плохо задвинута…
— Мама что, тоже пьет?
— Пьет, но не так, как отец… Она не дерется, только разок ущипнула меня. Чаще выпьет — спит или плачет.
— А сейчас где мать?
— Отдыхать под Москву уехала, в Рузу.
— С дядей Пашей?
— Нет, с дядей Витей.
— Каким дядей Витей?
— Художником.
Больше ни о чем не стал Яков внука расспрашивать. Каждое слово, как раскаленными клещами кусок мяса от тела рвет. Пришел Ефим Гармата глянуть на внука.
— Ну как?
Поделился с ним Яков. С кем же еще поговорить — единственный старый друг.
— Да, — отвечает Ефим Гармата, — дают еще себя чувствовать пережитки, болячки, унаследованные от прошлого… А внук как?
— Внук хороший, книжки читает.
— Это главное. Молодежь — это гвардия будущего. Ты только проследи, какие книжки, а то теперь пишут… Читал, в газете пишут про идеологические шатания?
— Он по научной части читает, фантастику.
— Это хорошо. Это про космонавтику. Хорошо.
И книжки одобрил, и внука одобрил Ефим Гармата. А у него глаз наметан, старый общественник. Поговорили и о деле.
Изменения в составе Политбюро редко бывали, но все же случались. Кого-то введут, кого-то выведут. Значит, надо новый портрет заказывать. И расположение по левую и правую стороны от Центрового может быть новое. Райком указывал Ефиму Гармате, как должен висеть каждый портрет, а Гармата в номерном порядке слева и справа от Центрового указывал расположение портретов Якову. Яков же у себя заметки делал: «Болезненный — справа третий, Николай Иванович Подметайло —
До очередного праздника далеко, но все должно быть заранее проверено. Наглядная агитация и пропаганда — дело серьезное. Недаром село Геройское, бывшая деревня Перегнои, неоднократно отмечалось за оформление дома культуры в праздничные дни и районной газетой и в райкоме.
Игоряхе село Геройское понравилось, и с дедом он подружился. Начал приезжать в год по разу. И сроднились они, как могут сродниться одинокие люди. Каждый год теперь Яков считал дни, считал недели, считал месяцы до приезда внука.
— Три месяца четырнадцать дней осталось, — говорил он Ефиму Гармате, — месяц остался, полторы недели осталось…
А проводит Игоряху в Москву, домой придет и сразу заметку делает, новый счет открывает к новой встрече, и горечь разлуки не так печет.
Когда повзрослел Игоряха, начались у него с дедом противоречия, хоть и любовь осталась прежней. Начались насмешки, ибо Игоряха смешливым вырос.
— Ты, — говорит, — у меня, дед, Распутин. Бороду только побольше заведи.
— Это как же Распутин? Который такой?
— Распутин, — смеется Игоряха, — мужик, который при царе министров снимал и назначал… И ты здесь, в селе Геройском, бывшая деревня Перегнои, руководителей партии и государства снимаешь и назначаешь…
Недаром Ефим Гармата предвидел. Книжки дело хорошее, но книжки книжкам рознь. Начал Игоряха привозить какие-то другие книжки, не показывает их и что-то пишет, выписывает оттуда. А в последний раз с крестом на груди приехал.
— Ты что, верующий?
— Верующий.
— Как же так? Дед твой с молодых лет комсомолец, а ты, значит, другой путь выбрал.
— У каждого, дед, свой путь.
— Знаю я, — говорит Яков, — ваш Христос за что агитирует. Поцелуй врага своего… Так?
— Ну, допустим, — смеется Игоряха.
— А разве это реально? Кто же врага своего поцелует, кроме сумасшедшего? Меня хоть режь, хоть жги, я никогда американского банкира не поцелую.
— Ну, пойди, секретаря райкома поцелуй, — смеется Игоряха.
Задумался Яков. «Что-то мы в молодежи не поняли и где-то допустили ошибку», — поделился на рыбалке своими сомнениями с Ефимом Гарматой Яков.
— Сироты они у нас, — после долгого молчания, глядя на речную воду, ответил Ефим Гармата, — умер отец наш, Иосиф Виссарионович…
И заплакал вдруг, дыша свежей ухой и водкой, привалился к плечу Якова. Оторопело сидел Яков. Всегда его Ефим утешал, а тут Ефима утешать приходится. Слышал он, что какие-то неприятности у Ефима в райкоме. Новый секретарь райкома Клещ с Губко дружен и Таращука, выкормыша Губко, хочет в секретари партбюро протащить. А старую сталинскую гвардию на пенсию.