ЯКнига

Самойлов Алексей

— Давай определимся с моим прозвищем, — намекнула я.

— Всё просто. Когда тебя считывают тем способом, которым считывают Книги, ты можешь почувствовать определённого вида вибрации. По ассоциации к своему чувству ты можешь придумать себе прозвище. Или оно само к тебе придёт, ведь любые вибрации сопровождаются калейдоскопом удивительных видений.

— Погоди, милый, но читают, насколько я знаю по собственному опыту, не совсем Книгу, а содержащееся в ней, то есть во мне, Литературное Произведение.

— Ну, разумеется. Когда считывают — напрямую обращаются к твоей

душе. Прозвище отражает состояние души Существа.

— Хорошо, а имя?

— Кто придумал твоё имя? — снова спросил Китайчонок.

И тут я поняла. Я вспомнила свои ощущения и видения в те моменты, когда меня читали. Я никогда раньше не сопоставляла их со своим именем. Почему я не спросила об этом у Восстания Ангелов? Вот недотёпа-то! Впрочем, скоро я вернусь с Библиотеку и обязательно спрошу, чтобы подтвердить или опровергнуть мою догадку.

— Моё имя придумал Автор! — воскликнула я. — Моё имя — имя Литературного Произведения!

— Значит, это твоё прозвище, — заключил Китайчонок.

— Нет, в нашем мире не так. Да, конечно, не так! Именно поэтому у Книг и нет никаких прозвищ, имена и так отражают состояния их души. И Типографы пишут эти имена на обложках, потому что Авторы об этом просят.

— Ну, может быть, может быть, — Жёсткий Диск почесал свою металлическую обложку. — Но у тебя возникло желание иметь прозвище. Разве не так?

— Так, и благодаря этому я сделала важное открытие. Спасибо тебе! — и я обняла Существо из другого мира, благо, наша близость это позволяла.

Китайчонок был холодным, но только снаружи. Обняв своего попутчика, я почувствовала, как внутри него бьёт ключом настоящая горячая жизнь. И природа этой жизни, её смысл и законы, мне совершенно неизвестны. Эх, как было бы удивительно подольше пообщаться с Существами из других миров, ведь мы, Книги, почти ничего о них не знаем! Жёсткий Диск, похоже, владел основами эмпатии, ибо сказал:

— Мы тоже о себе почти ничего не знаем, дорогое моё Существо!

— Но согласись, было бы так здорово познать друг друга! Мы с тобой такие разные, и в то же время общего между нами больше, чем мы думаем. Я так здорово чувствую тебя и не хочу выпускать из объятий…

— А что ты чувствуешь?

— Ты очень, очень необычный даже для своего мира! Ты хочешь жить и радоваться тому, что у тебя есть такая возможность! Ты… не закрыт для любви! Вот.

— Эхе-хе… — вздохнул Китайчонок, ласково отстраняя меня.

— Подожди… можно ещё побыть с тобой? Нас скоро разлучат…

— Ты такая юная и наивная, и пахнешь, как новенький Процессор… А от твоих касаний мне щекотно. Не обижайся.

— Я уже почти разучилась обижаться! — рассмеялась я. — Просто так редко попадаются не спящие и не мёртвые Существа из непознанных миров, что я мгновенно заражаюсь молью общения и не могу оторвать от тебя последней страницы! Но если ты хочешь сейчас помолчать и побыть наедине с собой, то я буду только рада, потому что уединение и медитативность — признак…

— Помедленней, пожалуйста, Безусловная Любовь, а то я не успеваю переводить с книжного.

— Ой, да, я тараторю как Толковый Словарь. А знаешь, откуда взялось выражение «тараторить

как Толковый Словарь»? Толковый Словарь — это такая Книга, вернее, не совсем Книга, мне про неё подружка рассказывала. Он, этот Словарь, отличается тем, что постоянно повторяет разные слова, причём совершенно непонятно, как он это делает, потому что понять то, что он хочет сказать, невозможно. Кстати, давно хотела кого-нибудь спросить — а как мы общаемся с Существами из других миров? Ведь ты говоришь на своём языке, а я на своём, и мы всё равно друг друга понимаем.

— Не знаю, как ты, а я слышу твои слова сперва на твоём, а затем, тут же, почти одновременно — на своём языке. Но мне для этого нужно концентрироваться на тебе.

— Странно, а мне вот не нужно, я тебя просто понимаю. А вот с людьми у нас иначе, без настройки на их мир ничего не получается. К тому же некоторые языки для нас слишком громки и трудно воспринимаемы, поэтому мы иногда отключаем слух.

— А это не больно — отключать? — насторожился мой сосед.

— Не, совсем нет, больно слышать некоторые человеческие или механические звуки. Ладно, если я тебя утомила своей наивной речью, давай сыграем в какую-нибудь невербальную игру. Хочешь, научу? Например, я только что придумала игру в прозвища!

И я расхохоталась, держась невидимыми руками за метафорический живот. Вдруг траектория нашего движения вместе с рюкзаком изменилась, и я едва успела прижаться к Китайчонку. Похоже, мы резко приземлились, и я зажмурилась, увидев яркий свет.

Григорий по прозвищу Мухомор открыл рюкзак и сперва извлёк из него Китайчонка. Через несколько секунд пришла моя очередь — и я перелетела совсем не на полку или тумбочку, а на пол, застеленный тонкими мягкими пластинами. Комната, в которую я попала, снизу обозревалась не очень удобно, но одно я заметила сразу — это жилище разительно отличалось от мест обитания моих предыдущих Читателей. Во-первых, мебели здесь почти не было — одинокое старое кресло в левом углу да небольшой стол с компьютером — в правом. Во-вторых, отсутствие мебели с лихвой компенсировалось населяющим комнату хламом: наставленными друг на друга коробками, пузатыми рюкзаками, огромного размера тюками, строительным материалом и просто разбросанными по полу предметами и мусором. Я уже давно подметила, что люди почему-то полагают, что большинство вещей — неживые, и поэтому обращаться с ними можно как угодно. Например, я видела, как мать Николая била Посуду, а его отец сворачивал Журнал в трубочку. Пару раз Серж на моих глазах стучал Зонтиком по дверному косяку. А уж о том, как меня били об стену, я вообще не хочу вспоминать!

Моё обоняние, получившее стимул к развитию благодаря упражнениям книгаямы, теперь чуяло гораздо больше запахов и их оттенков, и это свойство мира удивляло и настораживало. Удивляло — потому что я уже не понимала, как я жила раньше, не обращая на ароматы жизни никакого внимания. Настораживало — потому что любое незнакомое, неисследованное часто пугает. И запахи, как я чувствовала, тоже имеют свой характер — добрый, весёлый, жуткий или предостерегающий. Или ещё Автор с Типографом весть какой!