Яд-шоколад

Степанова Татьяна Юрьевна

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Софии.

— О Соне? — Лицо толстухи разом изменилось. Она вся как-то моментально притихла.

— Да, о Софии Калараш. Я читала ваши прошлые показания. Но у меня к вам вопросы.

— Два года прошло. Его ведь поймали тогда, гада…

— Я знаю, но мне нужно кое-то у вас уточнить, — сказала Катя и достала из сумки фотографии Родиона Шадрина. — Этот человек приходил к Софии?

Она показала фото. Лолита глянула.

— Да.

— Точно он?

— Он самый.

— Да он это! — снова вякнул «Сенечка».

— Вы тоже

были тут два года назад? — спросила Катя.

— А то, был, конечно.

— И видели Шадрина, вот этого человека вместе с Софией Калараш?

— Нее, я не видел.

— Так чего же говорите тогда?

— Так я ж ему все рассказала, а Соня мне. И я его видела, как вас. Приходил он к ней. Чудной такой парень. Вроде заторможенный, у него с головой не в порядке, — зачастила Лолита.

— София имела с ним интим?

— Ага.

— За деньги?

— Конечно, платный, с таким-то недоразвитым? А он ее еще и убил потом, тварь такая!

— Как они познакомились? — спросила Катя. — София вам рассказывала? Вспомните, что она говорила? Где они познакомились с Родионом Шадриным?

— Так мне и вспоминать нечего, на работе и познакомились.

— Здесь где-то во дворах? София ведь дворником работала.

— Нет, не здесь. Она еще подрабатывала в одном месте, то есть в разных местах, где придется.

— Проституткой, что ли? — прямо спросила Катя.

— Уж сразу и проституткой! Что же это вы покойную позорите! Сонька человек добрый, безотказный.

— Извините, пожалуйста, я не хочу обижать никого. Просто очень важно узнать, где София могла встретиться с человеком, который потом ее убил.

— Так в доме ихнем они и познакомились.

— В каком доме? В Дзержинске? София ездила в Дзержинск?

— В какой еще Дзержинск, в Косино она ездила, наняли ее туда, приезжали нанимать, то есть сначала по объявлению в Интернете звонили, а потом приезжали за ней, ну поглядеть, что ли, товар лицом, — вмешался опять «Сенечка». — Со мной разговор шел, весь наем только через меня.

Катя почувствовала, словно что-то ударило ее изнутри… О чем это он?

— Какое объявление в Интернете? Кем София подрабатывала?

— Да я ж вам объясняю, никакой проституции, сиделкой она работала еще, сиделкой при тяжелобольных, — затараторила Лолита. — Ну и я тоже, только я потом перестала, а она работала. Разные там услуги больным. Ну и особые тоже, если надо, но это за двойную плату.

— А что за тяжелобольной был в Косино? — спросила Катя, хотя она уже догадалась.

— Богатый мужик, семейный. Родственник этого, ну, Родьки… В общем, София мне говорила — он ей сам сказал, это отец его.

— Вы хотите сказать, его дядя?

— Нет, отец, — повторила Лолита уверенно. — Дядька его, опекун… то есть отчим, только один раз приезжал, нанимать, смотреть товар лицом. А отец — раковый больной.

— Лолита, объясните, пожалуйста, все по порядку. Вы прежде ни о чем таком не говорили следователю.

— Меня никто не спрашивал, сунули фотку под нос вот как вы, я и опознала этого скота. За что он ее зарезал? — Лолита всхлипнула. — Соня ведь к ним со всей душой, всю себя им

отдала, этой семейке. Она сразу поняла, не просто сиделкой ее в тот дом берут. Этот богач в последней стадии рака, а все бабу требовал. Так, мол, ему казалось, что он все еще живой, все еще жизнь в нем теплится. С раковыми больными в постели кувыркаться проститутки дорогие отказываются, ни за какую плату не согласятся с таким лечь. Ну нашли, нас… мы понаехавшие, мы на все согласные, ничем не брезгуем ради денег, так по-вашему, по-московски, — Лолита царапнула Катю недобрым взглядом. — Соня ухаживала за ним, и он трахал ее, пока еще мог. Потом уже не мог, конечно. А семейка эта, кроме всего прочего, наняла ее еще и услуги интимные этому Родьке оказывать, психу. Тоже ведь мужик уже, хочет бабу. Хоть и с головой плохо совсем, а стояк стояком! Соня и с ним спала. Снимала напряжение у него. Потом уж после похорон он к ней сюда заявился, в дворницкую.

— Лолита, вы что-то путаете. Богатый бизнесмен, больной — это дядя Родиона Шадрина.

— Ничего я не путаю, Соня так сказала, он ей сам признался.

— Кто, Родион? Он с ней общался, разговаривал?

— Ну не дурак же он, чтоб уж совсем ничего ни бе ни ме. Придурок, но не полный. Соня мне сказала — Родион не знал ничего сам, потом уже перед самым концом больной этот раковый ему признался — мол, я твой настоящий отец, ты семя мое.

— Что еще София вам рассказывала про тот дом в Косино?

— Ну, мол, богатый дом, фабрика кондитерская и много всего, тачки такие, что закачаешься.

— Значит, Родион жил там, не с родителями?

— Приходил он туда часто, за больным ухаживал. За отцом то есть. Когда надо с постели поднять, помыть и все такое. Там у него брат был, Соня говорила… и еще сестра, кажется, и тетка, эта всем верховодила, все приказы раздавала.

— Это она приезжала нанимать Софию?

— Нет, не она, я же вам объясняю. Приезжал опекун, то есть не опекун, а отчим Родьки, мне Соня говорила — он в доме у них на посылках подай-принеси.

— Вы знаете его фамилию, имя?

— Нет, знаю лишь, что отчим, а тот — настоящий отец.

— Вы сами его видели?

— Я нет, вот Сенечка его видел, он и деньги с него получил. Бабло.

— Получается, отчим Шадрин тоже общался с Софией, знал ее?

— Конечно, он же сам ее выбрал, — сказал «Сенечка», — а вот Лолку отверг. Эта, мол, подойдет сиделка, а не та. Он на сайте агентства, которое сиделок посылает, фотки глядел. Разборчивый!

Катя смотрела на кишиневского сутенера. То, что она услышала тут, возле подвала, поразило ее.

Она подумала: кажется, бесполезно спрашивать у тебя — не ты ли тот аноним, что звонил в полицию насчет награды за информацию… Но кто, как не ты, мог звонить, зная все подробности о связи Софии Калараш и Родиона Шадрина?

Глава 30

Ласточка

Полковник Гущин разговаривал по телефону с экспертом Сиваковым, когда Катя, вернувшись из Вешняков, не говоря ни слова, выложила перед ним на стол включенный диктофон с записью разговора «у подвала».