Яд древней богини
Шрифт:
То, что в моих снах приносили мне пастухи из Кампаньи, теперь приходилось добывать самой. Рим остался в прошлом, а тут, где я оказалась, это можно было найти на тропе, по которой шел полководец Чингисхана Субудай. Немного поразмыслив, я догадалась, как мне следует поступить.
Неужели так далеко разлеталась бешеная слюна пса Цербера? Я карабкалась по склонам, поросшим ароматным ельником, спотыкаясь о камни. Капюшон монаха был моей целью.
Множество великих имен чередой прошли в моей памяти, начиная со знаменитого хана Тимура - императоры Тит, Клавдий, Каракалла, Калигула и Нерон. Не только они. Халдеи указывали благоприятный час
Идея обменивать свое умение на золото была не нова для меня. Она пришла естественно, словно ничем другим я и не промышляла. Есть предложение, нашелся и спрос. Мне казалось, я опять вижу из окна лагерь преторианцев, холмы… розовые крыши вилл, храмы, водопроводы, проведенные с окрестных гор, зеленые сады…
«Была ли в той моей жизни любовь?
– гадала я.
– И к кому?» Пресыщенные, развратные римские патриции отталкивали меня своей жестокой ненасытностью, извращениями и жаждой крови. Простолюдины не вызывали интереса. Жрецы замыкались в своем кругу, и я слишком хорошо понимала, что меня туда не допустят.
Я сама принадлежала к забытой касте посвященных и знала законы, изложенные еще тайнописью жрецов Древнего Египта - эпигматическим письмом, до сих пор нерасшифрованным. За разглашение секретов полагалась смерть. Этого я не боялась, да и одиночество не тяготило меня. Тайна жизни раскрывает тайну смерти, и наоборот. Поэтому посвященного невозможно испугать - переход из бытия в небытие имеет обратную силу. Знающий неуязвим. Ибо смерть, а не жизнь, правит миром!
Люди погрязли в трясине заблуждений, которая медленно, неотвратимо затягивает их. Впрочем, я отвлеклась от своего повествования.
Итак, книги из «второго ряда» сформировали круг моих интересов. А книга Орфилы, в дурном переводе с французского, стала моей настольной книгой. Изучив ее от корки до корки, я осознала, что моему искусству сей труд ничем не угрожает.
Там же, во «втором ряду», я нашла роман малоизвестного автора «Разбитые иллюзии» о мечтательной, обольстительной и утонченной парижанке Мари Капель, которая стала известной, как мадам Лафарж. Эта прелестная француженка имела изысканную натуру, получила приличное образование и любила книги, почти как я. Она воспитала себя на сентиментальных романах и погружалась в собственные фантазии, дабы найти в них спасение от безнадежности существования. Бедняжка! Она пыталась воплотить в реальность книжную любовь.
Ей не стоило выходить замуж за Шарля Лафаржа. Он имел металлургические заводы на реке Коррез, но не имел сердца. Мари совершила опрометчивый шаг, за который и поплатилась. Мужнина родня плохо приняла ее, а большой дом Шарля в местечке Гладье кишел крысами. Сексуальные притязания супруга были грубы и вызывали отвращение. Мари избегала постылых ласк, как только могла, и потребовала развода, угрожая покончить с собой. Поздно! Не таким рисовала она возлюбленного в девичьих грезах. Месье Лафарж - вдовец, старше ее, оказался вульгарным, примитивным мужланом, невежественным и на редкость неотесанным.
Душевный кризис поверг Мари Лафарж в отчаяние, она проклинала себя за легкомыслие и напрасные надежды. Не лучше ли ей было довольствоваться скромным наследством в сто тысяч франков золотом, оставшимся от родителей? Вступив в брак, она обрекла
Однажды господин Лафарж отправился по делам в Париж. Декабрь выдался холодный. Шел мокрый снег, собор Нотр-Дам терялся во мгле. Каминные трубы густо дымили. Колеса экипажей увязали в рыхлом месиве. Посыльный, укутанный в теплый шарф, торопливо взбежал по ступенькам гостиницы, где остановился Шарль Лафарж, чтобы доставить ему посылку. Это был презент от Мари в знак «нежной симпатии» - сладости и ее портрет в овальной рамке…
На сей лирической ноте я прерву повествование о мадам Лафарж, так как не время еще открывать карты. Глупышка! Она бредила славой, тогда как истинно велик тот, кто не оставляет следов. Если бы я могла предостеречь ее! Она предпочла смерть забвению, но людская память так коротка…
История прекрасной и утонченной Мари напоминает мне о собственных ошибках. Почему я описываю чужое прошлое столь подробно? Да потому, что оно похоже на мое настоящее. Есть кое-какие отличия, но… в целом нас объединяет несбывшаяся, неосуществленная любовь.
Иногда можно заблудиться в незнакомом городе или в незнакомом лесу. Я же заблудилась во времени…Порою мне кажется, что древняя Ниневия, Вавилон или Рим гораздо более близки и понятны мне, чем современная Москва. Города и царства не исчезают, они продолжают существовать… только на иных страницах книги бытия. Когда захочешь, можно вернуться: все листы в переплете, им никуда не деться. О «напитке бессмертия» - хаюме - я узнала в древнем Иране… или при дворе персидского царя Артаксеркса? Или мне поведал о нем Имхотеп, сын древнеегипетского бога Тота?
Я молюсь в темноте, безлунными ночами: «О, госпожа моя! Свет звезды Сириус! Чародейка! Царица всех женщин! Ты знаешь смерть в лицо, держишь ее за руку… научи меня ходить по ее темным тропам туда и обратно. Раскрой мне вечно ускользающую тайну любви. Как мне следовать за ней? Пересекаются ли пути любви и смерти?»
Я долго молюсь, когда на черном зеркале неба появляется Луна: «О, глаз Гулы, Гекаты и Маат! От тебя ничто не укроется! Боги многооки и многолики, они везде…»
Дальше следуют заклинания, недоступные людям, опасные, потому я накладываю на свои губы печать молчания. Я молюсь незримо и неслышно… прокладывая мост из лунного света между собой и богами. Я жду от них поддержки, подсказки.
Почему я пишу тебе? Мое существование в этом мире должно быть подтверждено. Кто-то должен узнать мою историю, понять ход событий. Иначе моя земная тень промелькнет, никем не замеченная. И даже Он, Властитель моих дум, не узнает обо мне. Часть истины - еще не истина. Дуновение любви осеняет своими крыльями избранных… и погружает их либо в адские муки, либо в райские наслаждения. Здесь я научилась понимать, что ад и рай - две стороны одной ладони, два лица жизни, как явь и сон.
Жрица в золотой маске собаки не знала любви и легко попала в ее неразрывные сети. Она принесла ее с собой, сюда… ибо пути любви неуловимы, похожи на пути смерти. Экстаз, даруемый нам хаюмом, ничто перед вкусом любви - раз испивший уже не откажется.