Яблоневый дворик
Шрифт:
— Заказать вам кофе? — спросила я, пока он усаживался.
Он покачал головой:
— Спасибо, не нужно. К сожалению, у меня не так много времени.
— Спасибо, что пришел, Кев, — серьезно произнес ты.
Никакой светской болтовни, благодарно подумала я, сразу переходим к делу.
— Будьте добры, обрисуйте мне ситуацию, — предложил Кевин.
Я оценила деликатность, с какой он использовал эвфемизм вместо грубой правды. Неужели он понимает, что наш разговор имеет шансы на успех только в том случае, если я буду убеждена, что он пойдет мне во благо? Я начала рассказывать, разумеется, опустив ту часть, что
Эвфемизмы. Они кажутся такими безобидными. «Он меня опрокинул», — сказала я, и Кевин тактично опустил глаза. Я говорила нейтральным тоном, без умолчаний и жалобных интонаций. Подобное самообладание и отсутствие слез, мелькнуло у меня, сослужат мне плохую службу, если я решусь подать официальную жалобу. Ладно, пока не время об этом думать. Я ловила себя на том, что излагаю информацию как на научной конференции. Ну вот, кажется, все. Я замолчала. Вы оба немного подождали, видимо, желая убедиться, что я закончила. Глубоко вздохнув, я посмотрела на Кевина.
— Я хочу, чтобы вы рассказали мне все без утайки. Что меня ожидает, если я обращусь в суд? Мне нужно владеть всей информацией, прежде чем я смогу принять решение. — Я сама удивилась своим словам: до этой минуты я не сомневалась, что решение уже принято. — Не надо меня беречь, скажите все как есть.
— Она серьезно пострадала, — добавил ты.
Кевин нахмурился и склонил голову набок.
— Следы насилия? Синяки на запястьях? — Те же вопросы, что задавал мне ты.
— Он меня не связывал, — ответила я. — Ему это не требовалось. Я была пьяна. Он ударил меня по лицу. Все произошло слишком быстро.
— Ладно, телесные повреждения все равно не имеют значения, раз они нигде не зафиксированы, — сказал Кевин. — Другое дело, если бы вас осмотрел специалист и дал заключение. Даже когда повреждения есть, мужчина может заявить, что это было садо-мазо по взаимному согласию. Доказать обратное очень трудно.
— Вот если бы он избил меня до полусмерти, тогда у нас появился бы шанс, не так ли?
Похоже, Кевин серьезно воспринял мой вопрос.
— Да, но тот факт, что вы были пьяны, все равно работал бы против вас. Состояние опьянения — подарок для защиты.
Я не ответила, ожидая продолжения — я хотела выслушать все до конца.
Кевин подался вперед.
— Первое, что сделает его адвокат, как только подпишет контракт, — наймет частного детектива. Вы ничего не скрываете?
Я избегала смотреть на тебя и не сводила глаз с Кевина. Он продолжал:
— Они начнут искать информацию о вас в интернете, расспрашивать друзей, родственников, коллег. Если ничего не найдут в вашей нынешней жизни, полезут в прошлое. В первую очередь их будет интересовать ваша сексуальная жизнь. Они раскопают всех ваших бойфрендов. Будут искать кого-то, кто подтвердит, что вам нравится, когда вас бьют, или что вы предпочитаете грубый секс. Плюс любые сомнительные видео, фотографии топлес и прочее в том же роде.
— Я не думала, что они до сих пор делают такие вещи.
— Они на все способны, — мрачно усмехнулся Кевин. — Им достаточно лишь намекнуть судье. Поэтому любой
— Не найдут. Я не люблю грубый секс.
— Ваш муж… — Кевин покосился на мое обручальное кольцо.
— Они будут преследовать моего мужа?
— Не исключено. Могут и к нему приставить частного детектива. Допустим, вы зафиксировали травмы у врача. Они заявят, что их нанес не ответчик, а ваш муж — в припадке ярости или ревности.
Передо мной мелькнула картина: Гай на свидетельской трибуне.
— В вашей семье есть психические заболевания?
Я молча уставилась на него.
Вы оба смотрели на меня.
— Нет.
Кевин покосился на тебя и снова обратился ко мне:
— Значит, никаких психических заболеваний?
— У родственников было. Но не у меня.
Вы молчали, ожидая подробностей.
— Моя мать покончила с собой, когда мне было восемь лет. Она долго страдала от депрессии. По-видимому, после рождения детей ее состояние ухудшилось. — Я не смотрела на тебя, но чувствовала, что ты внимательно меня слушаешь. — Кроме того, когда моему сыну было шестнадцать, ему поставили диагноз «биполярное расстройство». Было несколько серьезных эпизодов. Он трижды лежал в клинике. Сейчас живет в Манчестере, в общежитии, регулярно принимает лекарства и, по-моему, неплохо себя чувствует. Правда, мы не так часто общаемся, и это меня, конечно, тревожит…
Когда я начинаю говорить об Адаме, меня трудно остановить. Вот почему я стараюсь не упоминать о нем в повседневной жизни — не могу заставить себя рассуждать о сыне в общих словах. Тот, с кем я о нем общаюсь, должен знать предысторию. Наша семья стояла тогда на грани распада. Я готова была бросить работу, продать дом и жить под мостом, если бы это помогло Адаму. Но тебе и молодому детективу это было неинтересно, и я оборвала себя на полуслове.
Кевин вопросительно посмотрел на тебя, словно пытаясь понять, насколько далеко он может зайти, и мягко сказал:
— Маниакальная депрессия передается по наследству, не так ли? Ваша мать, потом ваш сын…
— На самом деле, — возразила я, — генетическая связь не доказана, это не более чем гипотеза. Экологические факторы часто играют… играют свою роль… В общем, по-настоящему науке еще ничего не известно.
— А сами вы никогда ничем таким не страдали?
Я криво улыбнулась.
— Ну, в двадцать с небольшим я несколько месяцев посещала психотерапевта. Разве не все через это проходят? — Я переводила взгляд с тебя на Кевина и обратно, но ни один из вас не улыбнулся мне в ответ. — Я была молодая мать с двумя детьми, докторская диссертация продвигалась с большим трудом, абсолютно нормально, что мне… — Вы оба молчали. — После рождения дочери я пережила краткий период послеродовой депрессии. Примерно через полгода все прошло, я даже не…
Кевин поджал губы.
— Следствие обязано сообщить адвокату все данные, которые могут помочь подзащитному. Это называется «обязательное раскрытие информации».
Это самое раскрытие информации впоследствии сыграет в нашей судьбе решающую роль, хотя тогда мы даже не подозревали, каким образом.
— А что насчет него?
Кевин пожал плечами.
— К сожалению, в обратном направлении это не работает. Защита не обязана раскрывать информацию о клиенте. Единственная обязанность защиты — добиться его оправдания.