Яблоневый дворик
Шрифт:
Мы долго там просидели. Я была без пальто, но холода не чувствовала. В какой-то момент к нам прибилась еще одна компания, мы немного поболтали, потом они исчезли. На улице вино не разносили. Джордж несколько раз уходил и возвращался с полными бокалами.
Внутри здания приглушили свет, послышалась музыка. Но даже в полумраке было видно, как отрываются шведские бактериологи. Когда Джордж в очередной раз отправился за вином, ко мне подошла Фрэнсис:
— Дорогая, я отчаливаю. До чего же я нализалась…
— Я тоже скоро пойду, — сказала я.
— Увидимся на будущей неделе, — сказала она. — Не останешься потанцевать?
—
Вернулся Джордж и протянул мне бокал. Я, немного пошатываясь, встала и сказала:
— По-моему, мне уже хватит.
— Вероятно, вы правы, — согласился он. — Пойдемте? Провожу вас до метро.
— Да, конечно… — согласилась я, открывая сумочку и понимая, что шансы найти номерок на пальто равны нулю.
Дальше в моей памяти сплошные белые пятна. Помню, как мы шли по коридору. Помню, как боролась с вешалкой, снимая с нее пальто. Помню, как Джордж держал мою сумку, как я надела пальто, но застегивать его не стала. Помню, как стучали мои каблуки, когда мы пересекали холл, и как Джордж сказал:
— Мне надо забежать в кабинет за портфелем.
Помню, как я стояла в лифте, прислонившись к стене и закрыв глаза.
Потом мы с Джорджем шли по темному коридору. «Доусон-комплекс» выстроили в шестидесятых. Над его высоким первым этажом располагается муравейник небольших и плохо освещенных кабинетов. В какой-то момент я споткнулась, и Джордж поддержал меня за руку.
— Пойдемте-ка, — с дружеским участием произнес он, — вам надо немного посидеть.
Впустив меня в кабинет, Джордж ногой захлопнул за нами дверь и прошел к своему столу. Напротив стола у стены стоял маленький двухместный диван, на который я и рухнула, сбросив пальто. Какая гадость, подумала я, не помню, когда еще я так напивалась. Мне определенно следовало что-нибудь съесть, когда мы с тобой сидели в кафе… Эта мысль привела за собой другую — о тебе и о том, чем мы сегодня занимались. Улыбаясь про себя, я думала про всех этих прославленных ученых, и как я со всеми своими степенями и званиями разгуливала среди них, и «если бы они только знали…».
Джордж, включив настольную лампу, перебирал и складывал в потертый коричневый портфель бумаги. Потом он включил стоявший на краю стола электрический чайник и обернулся ко мне. Я понимала, что он на меня смотрит, но сил поднять голову со спинки дивана не было. Когда я все же с трудом села, он прошел к двери и выключил верхний свет, оставив только тусклую настольную лампу. Забулькал чайник.
— Чему ты улыбаешься? — спросил он.
Что-то в его тоне меня насторожило, но прежде, чем я успела понять, что к чему, он уже стоял передо мной на коленях и прижимал свой рот к моему.
О черт, мелькнуло у меня, о-о боже… Я уперлась обеими руками ему в грудь и попыталась его оттолкнуть — очень мягко, потому что не хотела его унизить.
— Послушайте, извините, но — нет, — сказала я с кривой улыбкой. Как глупо с моей стороны было так себя вести… Вот идиотка! — Мне правда жаль — но в моей жизни и без того хватает сложностей.
Он отодвинулся, присев на пятки. Я уже сидела выпрямившись, а его лицо все еще находилось на уровне моего. Он склонил голову набок.
— Как поживает Гай? — поинтересовался он.
Он знает имя моего мужа, мелькнуло у меня, что ж, ничего удивительного, мы все варимся в одном котле, но, насколько мне известно, они никогда не
— Хорошо… — ответила я.
— А он знает, что ты трахаешься с другим?
Я смотрела на него, на его аккуратную бородку, очки в тонкой оправе, похожие на твои, на его дружелюбную усмешку. Я была ошеломлена, слишком ошеломлена и слишком пьяна, чтобы сразу рассмеяться ему в лицо и убедительно опровергнуть его предположение.
Улыбка Джорджа стала еще шире.
— А иначе с чего бы тебе называть свою жизнь сложной?
Я покачала головой: никак не могла прийти в себя от того, какой оборот приняла наша беседа. Так я и молчала, просто качая головой.
— Я всегда знал, что ты жадная сучка, — проговорил он низким, тягучим голосом, продолжая улыбаться.
Я все еще ничего не понимала, и тут он меня ударил.
В голове у меня что-то взорвалось, как будто удар был нанесен изнутри, потом меня охватило мгновенное чувство нереальности происходящего, после чего я на доли секунды потеряла сознание. Закричав от боли и ужаса, я съехала с дивана. В левом ухе звенело. Следующее, что я помню, — я лежу на полу, упершись головой в край дивана, а Джордж Крэддок, пыхтя от напряжения, насилует меня. Лодыжку пронзила острая боль — это оттого, что она прижата к металлической ножке стола, поняла я. Мне все еще не верилось, что все это происходит со мной.
Продолжая свое дело, он смотрел на меня сверху вниз. Он так и остался в очках.
— Поднимешь голову — еще раз ударю, — сказал он.
Я непроизвольно дернула головой, и он всей ладонью влепил мне полновесную оплеуху, от которой голова откинулась назад. Все, я поняла. Я прижала голову, зажмурилась и закрыла лицо руками.
…Мне казалось, что это никогда не кончится, хотя на самом деле прошло, наверное, всего несколько минут. Через некоторое время, все так же пыхтя, он спросил:
— Почему ты закрыла лицо?
Я не ответила. Не отнимая рук от лица, я напрягалась всем телом, стараясь не сделать ни одного движения. Я старалась защитить лицо.
— Убери руки, — приказал он. Я не послушалась, и он повторил, угрожающе понизив голос: — Открой лицо, я сказал.
Я не шелохнулась. Я стала черепахой, спрятавшейся под панцирем, свернувшимся в шар ежом. Он силой отвел мои руки за голову. Одной рукой держал их за запястья, а второй снова наотмашь ударил меня.
И тут я взмолилась.
— Пожалуйста… — сказала я. Он не останавливался, и я попробовала обратиться к нему по имени: — Джордж, пожалуйста… пожалуйста…
— Что «пожалуйста»? — спросил он.
Уже не закрывая глаз, я смотрела ему в лицо. Он улыбался.
— «Пожалуйста» что?
Я не отвечала, его лицо потемнело, и он вновь занес руку. Дернувшись, я насколько возможно подалась назад.
— Пожалуйста, не бей меня! — прошептала я.
Это был правильный ответ. Он снова улыбнулся и опустил руку.
Его движения ускорились. Он все ниже нависал надо мной лицом, пока не уткнулся носом в пол рядом со мной. Я видела над столом белый овал света от лампы. Видела вращающееся кресло и старый кожаный портфель, который так и стоял открытым, — обычные предметы в обычной комнате. Вонзаясь в меня отчаянными толчками, Джордж сквозь зубы бормотал похабные ругательства. Через некоторое время он замер. На его рубашке все еще висел бейджик, и металлическая клипса больно давила мне на грудь.