Яблоко Немезиды

Жаренов Анатолий Александрович

— Идите вон, — негромко сказала Алиса.

— Уйду, — буркнул старик. — Но сначала мы с вами побеседуем. Когда я был моложе, то умел говорить с красивыми женщинами. Теперь я не сплю по ночам по другим причинам.

— Идите вон, — повторила Алиса.

— Но-но, — сказал старик, пристально разглядывая Алису. — Выгнать меня вы еще успеете. А инспектор сидел у вас долго. И у него приятное лицо. Умные глаза. Такие глаза не смогут предать, скажете вы. Сколько вам лет? Двадцать пять? Тридцать? В этом возрасте пора уже кое-чему научиться. Осторожности хотя бы.

— Я не хочу с вами говорить.

— Захотите. Я сделал глупость, что

не пришел раньше. Но кто мог знать, что он появится? Я понимаю: вы глупы и наивны. Вы мыслите прямолинейными категориями и за деревьями не видите леса. А в лесу прячутся чудовища. И они сожрут глупую Красную Шапочку. Разве вы не видите, что живете в мире ряженых? Разве не понимаете, что на маскараде лучше не открывать лица? Кому нужна ваша правда? Вы — анахронизм. Полицейский заходил только к вам и ко мне. Наши дома расположены близко к перекрестку. Наши окна глядят на то место, где был убит полицейский. Мы с вами возможные свидетели. И нам надо договориться об идентичности наших показаний. Может быть, еще не поздно…

Он замолчал, опустил голову. Алиса вдруг увидела его сухие, исчерченные вспухшими венами руки. И что-то похожее на жалость шевельнулось в сердце. На мгновение она забыла, что перед ней сидит человек, заслуживающий только презрения. Она отругала себя за те неосторожные слова, которые сказала инспектору. Может, следовало помолчать. Но что, в сущности, она сказала? То, что известно всем. То, что сам Броуди не только не скрывал, но даже афишировал.

— Я не понимаю вас, — сказала она.

— Достаточно, что я понимаю, — откликнулся Броуди. — Я сказал инспектору, что в ночь убийства спал, как сурок. Старый мерзавец привык лгать, думаете вы. И еще вы думаете, что лгу я с корыстными целями. Да, я дрожу за свою шкуру. Но меня волнует и целость вашей. Может, вам это неприятно слушать, но это так. Вы наивны. Я уже в который раз повторяю это. Вы даже представить не можете, что инспектору моя ложь в данной ситуации нужнее вашей правды.

Алиса изумленно подняла брови. Броуди выдержал паузу и заговорил вновь:

— Да. Я еще не все свое виски выпил. Мне не хочется доживать свои дни в комнатах, окна которых закрыты железными решетками. Мне кажется, что и вы — молодая женщина — не стремитесь в тюрьму. Поэтому вы должны прислушаться к моим словам. Нам надо договориться.

— О чем?

— Дьявол! Да об этом я вам толкую целый час. Когда вас позовут в полицию, — а вы можете быть уверены, что они позовут, — вы скажете там, что ничего не видели. Спали.

— Но я и так ничего не видела.

— Что же вы сообщили инспектору?

— Сказала, что слышала ночью, как у дома остановилась машина.

— И не подходили к окну?

— Нет.

Броуди потер лоб, тряхнул головой и пробормотал:

— Старый дурак. Вообразил, что и другие любят, как ты, выть по ночам на луну.

И пошел к двери. На пороге остановился. Поморгал и спросил:

— Это вы и сказали инспектору?

— Да, — ответила Алиса, удивляясь внезапной перемене настроения старика. — И еще сказала, что вы лжец и пьяница.

Броуди крякнул и захохотал. Так, хохоча, он вышел на улицу. Алиса видела, как тряслись плечи старика, когда он переходил дорогу.

Зачем он приходил? Чего боялся? Почему успокоился, выведав у нее то немногое, что знала она сама? Конечно, Броуди видел что-то ночью. Он опасался, что и Алиса видела это и рассказала инспектору. Что же он видел? “Моя ложь ему нужнее вашей правды”.

Какие странные и страшные слова. Но долго раздумывать Алисе не пришлось. С улицы донесся крик Броуди.

— К дьяволу! — орал он. — Вонючая дрянь!

Затем послышался звон стекла. Алиса подскочила к окну и увидела высокую женщину в темном платье. У ног ее валялись осколки бутылки. Птичье лицо женщины было испуганным. Она нелепо взмахнула руками и, спотыкаясь, побежала через улицу к дому Алисы. Алиса решительно вышла ей навстречу. Она подхватила запыхавшуюся незнакомку под руку и ввела ее в дом.

— Ужасный человек, — сказала незнакомка, отдышавшись. — Спасибо вам, милочка. Скажите мне, как вас зовут? Ибо, когда мы окажемся пред ликом Предержащего, я должна буду произнести ваше имя.

Последняя фраза неожиданной гостьи дала понять Алисе, с кем она имеет дело. Ругательства Броуди тоже получили объяснение. Она была наслышана об Ассоциации борцов за сохранение устоев нравственности, или блюстителях, как они называли себя. Возникшая из многочисленных союзов и обществ, столь разношерстных, что, казалось, не найдется идеи, их объединяющей, Лига эта год от года крепла, процветала и росла, как тесто на дрожжах. Она впитала и растворила в себе и Общество покровителей певчих птиц, и Клуб ревнителей старых добрых обычаев, и Ассоциацию ищущих бога в ближнем своем. Членами Лиги были миллионеры и бедняки, адвокаты и полицейские, священники и клерки, прачки и коммивояжеры. У Лиги был свой печатный орган — газета “Кодекс”, финансируемая папашей Филом, тоже членом Ассоциации. Блюстители не только пропагандировали свои взгляды. Они недаром называли себя борцами. Ассоциация имела своих представителей как в государственных учреждениях, так и в самых различных заведениях типа кабака Вилли Кноуде, где они претворяли в жизнь директивы Лиги. Понятие устоев нравственности включало в себя целый комплекс идей. На первый план выдвигалась проблема очищения души человека от скверны цивилизации и приобщения его к Богу посредством этого очищения.

Алиса, конечно, никогда не пыталась постичь всю глубину философских доктрин Лиги. Она знала, что блюстители часто скандалят в ночных клубах и ресторанах. Слышала, что они забредают и в квартиры. Поэтому приход высокой женщины к Броуди не вызвал у нее удивления. Результаты этого посещения в виде разбитой у ног представительницы Лиги бутылки тоже, по мнению Алисы, не могли быть иными. Она и сказала об этом женщине.

— Увы, милочка, — фальцетом пропела та. — Мы не властны в своих поступках. Воля Предержащего привела меня к этому человеку. Он указал мне на этот дом. Он наполнил меня желанием помочь погрязшему в грехе и укрепил мои помыслы приказом спасти еще одну душу. Я шла сюда исполненной великого очистительного назначения. Я шла сюда, чтобы рассказать нечестивцу о том, что его ждет, просветить его беседой и указать тропинку к тому пути, который один ведет к стопам Предержащего.

Алиса вздохнула, из вежливости сделав это незаметно. Откровения Блюстительницы оставили ее равнодушной. Туманные фразы были непонятны. Алиса любила жизнь. Припадать к стопам Предержащего она не собиралась. Она могла посочувствовать Броуди, который выразил свое отношение к этой скучной материи резко и недвусмысленно. Конечно, сама Алиса так не поступила бы. Такт и бутылка из-под виски — слишком разные вещи. Но она с удовольствием закрыла бы двери за этой женщиной, похожей на черную ворону.