Ябеда
Шрифт:
Заставляю себя дышать, глубоко, жадно, но воздуха всё равно не хватает. Нервно убираю волосы за ухо, вгрызаюсь в костяшку указательного пальца — до боли, до белесых отметин, лишь бы проснуться! Я не хочу такой правды! Я не готова к ней!
Дверь в ванную комнату по-прежнему закрыта, и я благодарю Всевышнего за возможность сбежать. Не знаю, как смотреть в глаза Гере, понятия не имею, как со всем этим жить!
Спотыкаясь, несусь по тёмным коридорам спящего дома в свою разрушенную комнату, в которой мне самое место! Я
Достаю из шкафа дорожную сумку, наспех скидываю в неё какие-то вещи — за пеленой слёз и не разобрать. Натягиваю джинсы и первую попавшуюся футболку, накидываю на плечи старый вязаный свитер, а волосы собираю в небрежный хвост. Поднимаю с пола мобильный и дико радуюсь, что он не успел разрядиться. Не оглядываясь, бегу прочь! Коридор, запах бассейна, служебный выход и, наконец, свобода!
На часах начало четвёртого. Июль. Впервые радуюсь, что ночи короткие и рассветные лучи солнца смело указывают мне, куда бежать. Мощёные дорожки, чьи-то авто у обочины… Посёлок спит, позволяя незаметно исчезнуть из его жизни навсегда. Я почти добегаю до шлагбаума. Тянусь за мобильным, чтобы вызвать такси. Но вместо номера диспетчерской, набираю Ара…
Длинные гудки щекочут нервы. Всё, что хочу — это сказать Турчину «прости». Но чем дольше парень не отвечает, тем больше сомнений рождается в моей обезумевшей голове.
— Тася, какого чёрта?! — громыхает в трубку Арик. — Ты когда на часы научишься смотреть?!
— Я всё вспомнила, — произношу тихо, на изломе, и прерывисто дышу.
— Через полчаса на пирсе! — гаркает Турчин и сбрасывает вызов. А я корю себя за то, что так и не сказала парню «прости», и, значит, мне ничего не остаётся, как принять его последнее условие.
Я бросаю сумку с вещами за куст акации, неподалёку от выезда, а сама нетвёрдой походкой иду к озеру. Понимаю, что место встречи не случайно, но отчего-то уже ничего не боюсь.
К берегу я прихожу первой. Совсем другими глазами смотрю на проклятый пирс. Я больше не вижу озёрной глади, не слышу крика чаек, не чувствую запаха ила. Перед глазами пугающая бездна, треск льда и отчаянные крики о помощи. Меня снова начинает трясти, но вопреки всему я ступаю по шатким дощечкам пирса и слепо подхожу к краю.
— Тася, Тася! — доносится со спины въедливый голос Ара. Но сегодня он совершенно меня не раздражает: я иного не заслужила.
Мельком оглядываюсь. Турчин, как всегда, при параде: чёрные брюки, идеально сидящие на бёдрах, белоснежная футболка и этот надменный взгляд его зелёных глаз.
— Не слышу слов раскаяния, Тася! — бросает по ветру и смело ступает на пирс. Тот трясётся, качается…
— Мне было шесть! — зачем-то начинаю оправдываться, вместо того чтобы просто извиниться.
Турчин улыбается, слегка склоняет голову набок и продолжает наступать.
— А мне плевать! —
— Ты не виноват! — Голос мой осип от слёз. — Никто не виноват!
Опять говорю не то!
— Какая удобная позиция! — Турчин взмахивает руками и останавливается в паре метров от меня.
— «Никто не виноват»! — передразнивает он меня. — Странно, что всю жизнь мне твердили обратное! Знаешь, Тася, через сколько всяких комиссий я прошёл? Психологи, следователи, адвокаты… Тебе было шесть! Тебя не трогали! Тебе, сука, поверили на слово, как и этому психу Савицкому. Что с него взять, верно? Господи, Тася, ты хотя бы сейчас объясни мне, за что ты со мной так!
— Я испугалась… — Закрываю глаза, чтобы не видеть презрительного взгляда Турчина — невыносимого, слишком тяжёлого, слишком безнадёжного.
— А я не испугался?! — Пирс снова начинает раскачиваться. — Я, мать твою, не испугался?! — орёт Турчин всё громче.
Я понимаю, что обязана извиниться. Но, чёрт, как же тяжело признавать свою вину!
— Почему ты не настоял на своём? Почему все поверили мне, а не тебе?
— Может, потому, что вас было двое, а я один?
— Прости! — Я наконец произношу главное, но открывать глаза не спешу.
— Так не пойдёт! — Чувствую, что Турчин совсем близко. Его дыхание, тяжёлое и шумное, так и царапает слух. — Посмотри на меня, Тася! В лицо мне скажи, как ненавидишь! Ну же, давай! — Он срывается на крик.
Послушно распахиваю глаза и тут же натыкаюсь на испепеляющий взгляд изумрудных глаз Турчина. Позабыв об опасности, делаю шаг назад — так сильно меня пугает парень, которому я своими руками сломала всю жизнь. Пятками ощущаю край деревяшки, за которым плещется бездна, и почти не дышу.
— Прости, — пытаюсь извиниться, хоть и понимаю, что слова ничего не изменят. — Прости меня, — повторяю снова и снова, но вот незадача: легче не становится ни мне, ни Ару.
— Отойди от неё, Турчин! — Мои тщетные попытки искупить вину прерывает яростный баритон Савицкого, доносящийся с берега. Я тут же по привычке закрываю лицо руками и едва не падаю, потеряв равновесие.
— О! Долго соображал! — голосит Турчин, подхватывая меня за предплечья в самый последний момент. — Теперь вся троица в сборе! Жаль, не зима, правда?
— Тася, с тобой всё в порядке? — кричит Гера и, судя по голосу, подходит ближе.
— Да! — восклицаю, подглядывая за Савицким сквозь пальцы — Уходи! — умоляю, предчувствуя беду.
— О! — Турчин с силой оттаскивает меня от края пирса и наконец отпускает. — А я, похоже, многое пропустил!
Арик оборачивается к Савицкому и, позабыв обо мне, идёт навстречу бывшему другу.
— Какая трепетная забота! И давно? — ехидно напевает по пути.
И чем дальше от меня отходит Ар, тем сильнее начинает трясти Савицкого.