"Я"
Шрифт:
– Мы все равно сомневаемся в тебе, – открыто в лицо бросили мне.
Я понимал их сомнения. "Серьезная карта" почти не сыграла, но меня звал долг, поэтому я стал убеждать их в своей лояльности и предсказуемости:
– Я перейду на сторону противника?
– Конечно же, нет.
– Я хорошо выполнил свой долг в прошлый раз? – снова спросил я.
– О да, и тебя наградили! – последовал ответ.
– Тогда какие могут быть вопросы? Я полетел… а когда вернусь, вы подлечите меня в хорошей психиатрической клинике.
Я подкинул им мысль о своей ненормальности, которая должна
– Нас беспокоит суд над тобой, – вновь один из присутствующих поднял тему суда.
– Суда не будет – снова повторил я. – В крайнем случае, меня можно будет судить после войны, если, конечно же, я останусь жив.
Наконец-то они поняли, что моя смерть на поле брани решит все их проблемы, – и военные задумались. Самый главный из них помолчал, а затем сказал:
– Пусть будет так – лети! Официального обвинения нет, арестовывать тебя никто не собирается, а значит, к тебе, к герою нации, у нас, у командования, нет никаких вопросов. Мы выслушали твой бред и решили, что, как только представится первая возможность, тебя подлечат наши психиатры; а так как сейчас, на сегодня, по заключению медиков ты – здоров, значит… в добрый путь и удачи тебе!
– Большое спасибо! – поблагодарил я их.
Я поспешил на космодром и около полудня, в заранее назначенное время, мой корабль оторвался от земли и заскользил в космос.
Итак, отныне я живу по своим законам, и общество признало мое право на это.
Корабль "Красный" давно уже воевал где-то вдалеке – мой новый корабль имел только лишь номер. Мы набирали скорость, оставляя планету, и каждый надеялся вернуться обратно. Звездная ночь приняла нас в свои объятия, и мы растворились в ней.
Глава 9. Окончание войны.
Мы воевали так же, как и раньше: прыжок – выстрел – отход или, вернее сказать, бегство с запутывание следов. С каждым разом я все больше и больше чувствовал, как пространство, в котором мы воевали, проходит сквозь меня, – и я внутренним взором видел все его изгибы. Пространство-время и я постепенно сливались в единое целое – и я чувствовал, что могу предсказать, как оно будет выглядеть в дальнейшем.
Я смотрел удивленными глазами на мир, и он раскрывался передо мною во всей своей красе. Я видел больше, чем позволяли приборы корабля, и это заслуга той, другой, нечеловеческой, части меня, которая привязана к моему телу и глубоко погружена в пространство-время.
Я знал, что еще ни разу за этот полет не выстрелил мимо, хотя, как и раньше, результаты выстрелов увидеть не успевал.
Постепенно, с течением времени я перестал контролировать ситуацию, а стал все больше и больше управлять ею; наконец, я почувствовал в себе силы и сделал то, о чем давно задумал: я решил изменить технологию атаки планетарной системы на новую: прыжок – выстрел – прыжок – выстрел… и так далее. В таком случае мне не нужно будет тратить время на запутывание следов – за выстрелом следует прыжок в другую вражескую планетарную систему, потом снова выстрел, и так до
На этот раз я был уверен в успехе, и эта уверенность питала мою решимость!
До того, как я стал применять эту технологию, мы успели сделать около десятка выстрелов; при этом на один выстрел мы тратили до двух суток – часов по сорок-пятьдесят; когда же я стал применять новую технологию, тогда на одну атаку, включающую в себя выстрел и прыжок, у меня начало уходить около восьми с половиной часов. Сам выстрел занимал не больше половины минуты нашего корабельного времени, прыжок – всего несколько минут, а в целом атака с прыжком занимала примерно минут десять. Однако на выходе из туннеля мы попадали уже в другое галактическое время, отстоящее от времени начала прыжка в среднем на несколько часов.
Прыжок всегда действует как машина времени – время на входе и время на выходе из него не совпадают, поэтому, преодолев туннель за пару минут нашего корабельного времени, мы оказывались на несколько часов в будущем. О том, что туннель является машиной времени, я не говорил раньше, не желая раньше времени усложнять свое повествование до поры до времени ненужной информацией, однако сейчас пора сообщить тебе об этом, мой читатель.
Итак, это свойство пространственного туннеля присуще ему благодаря его внутренней логике функционирования: в постоянных туннелях это явление компенсируется аппаратурой, находящейся на другом конце тоннеля, поэтому время на обоих концах таких туннелей течет одинаково. Временные же тоннели, которые используются для перемещений внутри планетарной системы, уже работают как маломощная машина времени, но обычно она не может отправить объект в будущее дальше, чем на минуту; однако когда космический корабль одним прыжком преодолевает расстояние длиной во многие световые годы, тогда разница в течении времени на концах тоннеля достигает значительной величины, – правда, за всю предыдущую историю космических полетов никому не удавалось переместиться в будущее более чем на несколько суток.
Но в моем способе был один важный недостаток: приходилось воевать без отдыха, корабль стрелял день за днем, экипаж работал без передышки, а затем, когда усталость давала о себе знать, мы просто возвращались на базу, где и отдыхали.
Вскоре я понял, что противник будет ждать меня возле центральной звезды планетарной системы – меня или же кого-нибудь другого, – чтобы поразить выстрелом антиматерии и предотвратить атаку на планеты. Но у меня не было выбора – я сам выбрал свой путь и должен был пройти его до конца, даже если в конце меня ждала гибель.
…Вскоре то, чего я больше всего опасался, произошло: у каждой звезды, возле которой мы выпрыгивали, я стал встречать вражеские корабли – их было так много, что некоторые из них почти всегда находились от нас на расстоянии выстрела антиматерией, но самого выстрела ни разу не было. Они не стреляли не потому, что не хотели – они хотели этого, и даже очень, – просто они не успевали прицелиться и выстрелить: мы наносили удар и успевали скрыться в тоннеле до того, как в наш корабль попадет поток античастиц! Все дело в быстроте – промедли мы хоть немного – и корабль вспыхнет, как ядерная бомба!