Я. Ты. Мы.Они

Алиса Евстигнеева

Вопрос мне не нравится, потому что не нравится и ответ на него.

– Нет, не ругаемся… – пауза, долгая и неудобная. Ленка смотрит на меня выжидающе, и я сдаюсь. – Понимаешь, чтобы ругаться, надо хотя бы видеться друг с другом, разговаривать… А мы… А он… Он на работе, сутками, на этой неделе только один раз дома ночевал. А я как всегда с детьми, в делах. У девчонок выпускной, конец года, Стас с ума сходит, у Ромы обследование плановое было… хомячки рожают.

С хомячками меня уже, конечно, понесло, сама понимаю, что рассказ про нашу занятость больше на оправдания

похож. Не уже ли меня постигла судьба многих домохозяек, и я просто-напросто превратилась в наседку?

Подруга собирается задать свой следующий вопрос, но я её опережаю, предвидя то, что она собирается мне сказать.

– Нет, нет… Вот только давай не про это. Нет у него никого. Нет, и не может быть. Это же Сашка, мой Сашка. Ты хоть помнишь, сколько всего мы с ним прошли?! Да мы с ним с 15 лет вместе. У нас шесть детей, и собака, кошка… а ещё это… хомяки. Лен, ну я же всё это знаю, всё понимаю. Что быт разрушает семью, я же не дура. Себя не запускаю, одеваюсь там, крашусь. Он приходит, я его встречаю, радуюсь ему… Реально радуюсь, дети радуются. Он их любит, вот с этим уж точно никто не спорит, – меня несёт дальше, речь становится всё сбивчивей и путаней, говорю всё, что приходит в голову, лишь бы не дать Кудяковой озвучить свои мысли, не дать ей произнести их в слух.

– Я его проблемами не гружу, давно не гружу. И характер свой дрянной сдерживаю, истерики не закатываю… Хотя знаешь, как порой хочется? Помнишь, как я ему мозг раньше то выносила? Я ведь понимаю, что мы уже не дети, выросли, что так нельзя, с ним нельзя… – слёзы уже сами начинают катиться из глаз, но я стараюсь не замечать их. – И в постели у нас всё хорошо… было… есть. Сегодня с утра обнял меня, поцеловал. Просто чтобы секс был, надо хотя бы видеться, и времени свободного больше, чем 5 минут. А мы не видимся.

Подруга накрывает мою руку, лицо у нее серьёзное как никогда, что приводит меня ещё в большее отчаянье.

– Ленка, ну он же сам сегодня сказал, что скучает по мне! Вернее это я сказала… но блин, он же сказал, что тоже… Он тоже скучает! Я знаю!

Всё, всё сказала, что так давно сидело у меня на сердце, въедаясь мне в душу. Произнесла всё это вслух и поняла, что как же давно я бегу от своих мыслей, страхов и подозрений, играя в прятки с самой собой.

Кудякова продолжает успокаивающе гладить меня по руке. Официант приносит мне мой кофе. Надо же, моя пламенная речь заняла всего ничего, а я чувствую себя выпотрошенной и опустошённой.

– Сань, ты с ним счастлива? С Сашей? Не с домом, детьми и хомяками. А с ним, как с мужиком?

Хочется начать кричать о том, что да, что я же его люблю, что Саша – моя судьба. Что мы с ним двое Сашек, как две половинки, как инь и ян. Вот только почему-то совсем не кричится.

– Я… я не знаю. Раньше об этом не задумывалась, а сейчас всё как-то больше думать стала… Нам ведь хорошо, вот так, когда мы все вместе. Я ведь его люблю… Просто, как будто влюблённость ушла, от которой голову сносило. И счастлива… была… когда-то, – говорю и молчу. Ленка какое-то время тоже молчит, а потом говорит своё железобетонное:

«Ну?».

– Я просто не знаю, как с ним жить сейчас… с тем, каким он стал, с тем какой я стала. Как это встречать новый день вместе, и понимать, что у тебя земля под ногами не горит, и всё в порядке.

Глава 6.

Шла наша последняя ночь в поезде, дети давно спали. По вагону разносился мерный стук колёс, храп и сопения пассажиров. Сон никак не хотел идти, а сидеть было больше невозможно, опять начинало казаться, что задыхаюсь. Я выхожу в тамбур, сажусь на корточки, оперевшись спиной к стене, закрываю глаза и пытаюсь вслушаться в стук колёс. В детстве, когда мы ездили с родителями на море, мне казалось, что поезда со мной разговаривают, что за ритмичным шорохом колес на самом деле стоит шёпот мироздания. Вот и сейчас я сижу в грязном тамбуре, кутаюсь в кардиган и жду ответов на свои вопросы.

– Это всё из-за меня?

Я его почти не вижу, в тамбуре нет света, только угадываю чуть ссутулившийся силуэт, возвышающийся передо мной.

– Стас, ты чего не спишь?

– Тебя охраняю…

– Лучше за остальными бы следил, вдруг бабайка придёт? – неловко шучу я.

– На этот случай у нас есть Бакс.

– И что он сделает? Залижет бабайку до смерти?

– Не. Поднимет шум. А там уже Дам проснётся и даст кому-нибудь в бубен.

– Вот именно, что кому-нибудь.

Мы со Стасом одновременно хмыкаем. Я хочу подняться, но сын опережает меня, и опускается рядом.

– Ты так и не сказала. Это всё из-за меня?

***

С Ленкой мы так ни к чему и не пришли. Да и что можно было сделать в моём случае? Продолжать гадать изменяет мне муж или нет? Или составить коварный план по соблазнению и заманиванию домой? На самом деле в тот момент меня больше начинала страшить мысль не о потере собственного мужа, а потере самой себя, получается, что я совсем не знаю ту женщину, чьей жизнью живу. Я даже была готова добровольно сообщить эту мысль Кудяковой, когда зазвонил мой телефон.

– Да?

– Александра Сергеевна? Здравствуйте, это Анна Леонидовна – классный руководитель Станислава.

– Здравствуйте, Анна Леонидовна.

– Вы не могли бы срочно подъехать в школу? У нас сегодня случился крайне неприятный инцидент с участием Станислава, и очень хотелось бы разобраться с этим.

– Ээээ, да. Да, конечно. С ним всё в порядке?

– О, вы не переживайте. Станислав цел и невредим, но история действительно вышла очень некрасивая, поэтому вы нам срочно нужны. Ждём вас в кабинете директора.

– Я выезжаю, скоро буду.

Лена вопросительно смотрит на меня. Она вообще какая-то сегодня молчаливая и общается со мной практически одними вздохами да взглядами.

– Стас что-то в школе натворил, надо срочно ехать, к директору вызывают.

– Ой, интересно знать что. Будем надеяться, что он не подпортил директорскую дочь.

– Ленка!

– Что Ленка?! Себя в его возрасте вспомни. Ты вообще своего сына-то видела? Там ни какая девка не устоит, даже если это дочь самого директора гимназии…