Шрифт:
Глава первая
В 1986 году я приехал в Египет по туристической путевке, и в первый же день с тремя тройками советских туристов отправился на плато Гизе, чтобы осмотреть великие пирамиды, но жара настолько сильно измотала всех, что мы едва держались на ногах и больше следили друг за другом, чем глядели на пирамиды, которые были совсем не такими, какими я видел их из сибирского далека.
Вдруг я почувствовал чей-то пристальный взгляд и обернулся назад.
Метрах в двадцати от меня мелькнула толстая фигура и скрылась за восточным углом пирамиды Хеопса. Я пожал
Мне стало не по себе. Я запоздало вспомнил слова инспектора ОВИРа о той опасности, что грозит советскому человеку, если он отрывается от спасительной тройки – и рванулся что было сил по песчаному бархану к пирамидному входу, однако ноги мои от страха подкосились, и я скатился вниз, где меня ждал толстяк.
Он тронул меня рукой за плечо и очень вежливо спросил:
– Тебя зовут Евгений?
– Да, Евгений.
Толстяк бросил топор и присел рядом со мной.
– А меня ты помнишь?
– Нет.
Незнакомец подпрыгнул и несколько раз – весьма опасно – дрыгнул ногой.
– Мы с тобой под лавкой на вокзале в Москве прятались от милиции – помнишь?
– Извините, мистер – я не помню, потому что мне часто приходилось ночевать под лавкой.
Толстяк яростно подпрыгнул и завопил:
– А помнишь, как мы ехали на крыше вагона?!
Я закивал головой и потихоньку начал выбираться из ямы.
– Да, сэр – я помню.
– А ты помнишь как меня зовут?
– Нет, – честно признался я.
И тогда незнакомец с удовольствием ответил:
– Рухолла Гасан…
У меня что-то дрогнуло в душе, и я радостно крикнул:
– Гасан Абдурахман ибн Хаттаб?!
– Я!
Мы бросились друг другу в объятия, однако я был смущен тем, что так и не вспомнил, кто такой Гасан Абдурахман, потому что видел его в первый раз, тем не менее, дружески хлопая приятеля по плечу, я спросил, поглядывая с надеждой на вход в пирамиду:
– А чем ты здесь занимаешься?
– Да вот пять лет назад получил от Департамента Древностей лицензию на раскопки…
– И есть успехи?
Толстяк преувеличено испуганно огляделся по сторонам, подобрал топор.
– Иди за мной – объясню потом.
Было жарко, душно – мы с трудом взобрались на кучи мусора и песка. Я хотел присесть на корточки, чтобы перевести дух и немного помечтать о морозной сибирской зиме, как вдруг в гулкой тишине услышал невдалеке щелчки, оглянулся по сторонам и увидел египетского феллаха, который целил в нас из двуствольного ружья.
Едва мы упали, как раздались выстрелы, и над моей головой свистнули пули, но к нашему счастью рядом находилась грань пирамиды. Мы прыгнули за нее, и я хотел сказать: «Пока, приятель – я не играю в такие приключения» – но мой приятель так рванул меня за руку, что из моей упревшей головы выскочили все благоразумные мысли, навеянные мудрыми и заботливыми инспекторами ОВИРа.
– Бежим – там
И я помчался что было силы, вжимая голову в плечи, ожидая каждую секунду двойной выстрел за спиной. Мы проскочили три маленькие пирамиды, не встретив ни одного человека, и я, задыхаясь от горячего воздуха, спросил Абдурахмана:
– Почему здесь никого нет?
– А какай дурак попрется в такую жару на Гизе! – ответил Абдурахман.
Он на короткое время остановился, прислушался – где-то ревел мотор.
– Туда, – сказал толстяк и махнул топором в ту сторону, где завывал автомобиль.
И мы снова побежали – мне было все равно – я знал наверняка, что меня уже хватились товарищи по тройке, и по закону стукачества они обязательно должны были доложить о моей отлучке консулу, и я уже никогда не смог бы попасть за границу.
Я крепко держался за руку Абдурахмана и почти бессознательно бежал за ним.
Мы выскочили на песчаный бархан и увидели танкетку, которая медленно ползала по расплющенной голубой машине. Абдурахман в сердцах бросил топор и яростно вырвал из кармана шорт платок, утер им лицо.
– Я так и знал!
А между тем танкетка остановилась, а из открытого водительского люка вылезла девушка, она ловко прыгнула на верхнюю площадку и, разворачивая на турели крупнокалиберный пулемет, весело крикнула нам:
– Стойте на месте – я вас сфотографирую!
Абдурахман упал на песок и закрыл свою потную лысину топором, а я, обалдевший от жары, обернулся назад, потому что за спиной кто-то сильно закашлялся. К нам медленно шел давешний феллах, уже без ружья, хромая и держась рукой за левую сторону груди.
Мне стало жалко старика – я вынул из кармана аптечку.
– Эй, генацвали! – крикнул я, – у меня есть валидол.
Но старик, видимо, не понимая по-русски – распахнул халат, сорвал с пояса противотанковую гранату и со стоном метнул ее в меня.
– Аллах, помоги убить гяуров.
Граната летела донышком вперед, и я успел прочесть белую надпись: «сделано в СССР», и на миг мне стало гордо и приятно от сознания того, что наша техника уверенно шла по планете и вот же – находила спрос даже у неграмотных крестьян, но тут меня сбил с ног Абдурахман, и кормилица, за которую наш народ получил полновесные гнилые бананы – со свистом пролетела в сторону танкетки. Там раздался визг, а потом тяжелый взрыв.
Тучи песка и пыли еще застилали танкетку, а мы с Абдурахманом уже были около нее.
Девушка лежала на полу, придавленная пулеметом, и со страхом глядела на топор Абдурахмана.
– Вы меня зарубите?. – пролепетала она со слезами на глазах, – я ведь хотела пошутить…
Абдурахман сжал топор двумя руками и медленно поднял его над головой незнакомки – я бросился между ним и девушкой.
– Гасан, опомнись!
Но Гасан Абдурахман плечом отшвырнул меня в сторону и снова замахнулся топором. Девушка умоляюще посмотрела на меня своими чудными зелеными глазами и покорно прикрыла их длинными ресницами. У меня все перевернулось в душе – я метнулся к Гасану.