Шрифт:
Глава 1
Возможно, виной всему был мой новый корсет.
Или тот факт, что я, дура, натянула его на себя в шесть утра, чтобы к восьми быть уже в здании суда. Или что просидела в нем на жесткой дубовой скамье почти четыре часа, слушая, как мой отец, сэр Аларик Рэвенкрофт, методично и элегантно разрывает в клочья показания обвинения.
Возможно, дело было в душном, пропахшем пылью старых томов, лаковым деревом и человеческим потом воздухе зала Олд-Бейли. В густом лондонском смоге за
Но я предпочитаю списывать все на крик совы.
Прямо перед тем, как мы с горничной вышли из дома, из кроны голого вяза у садовой ограды раздался низкий, гортанный “Ух!”
Белым днем.
В центре Лондона.
Служанка Энни перекрестилась и прошептала:
– Не к добру, мисс Лина!
Я отмахнулась – ну что за вздор! – но где-то под ложечкой все же екнуло.
Отец всегда говорил, что приметы удел невежественных умов, не способных выстроить логическую цепочку событий. Логика была его божеством, закон священным писанием, а риторика оружием, которое он оттачивал до блеска, способного ослепить присяжных, судью и даже, кажется, сами стены суда.
Сегодняшнее дело было из ряда вон. Защищать лорда Эдгара Вэнса, обвиняемого в использовании запрещенных артефактов для подчинения воли трех девиц из Ист-Энда (и, как следствие, в растрате их скромных сбережений), было рискованно.
Газеты уже окрестили его “Аристократическим Червем”, публика жаждала крови, а улики, на первый взгляд, казались железными: показания девиц совпадали до мелочей, как будто списанные из одного романа ужасов, а у Вэнса при обыске нашли странный резной ларец из черного дерева с позорно знакомыми любому образованному человеку инфернальными рунами.
Но отец взялся за работу. И теперь, четыре часа спустя, он стоял перед присяжными, не защитник, а скорее хирург, проводящий юрисдикционную ампутацию.
– Уважаемые господа присяжные, – его голос, бархатный и глубокий, заполнил весь зал. – Вам представили историю. Захватывающую, полную тайн и намеков на темные искусства. Историю о злом лорде и невинных жертвах. Но право, уважаемые господа, питается не историями, а фактами и доказательствами. И давайте зададимся простым вопросом: где они?
Он сделал паузу и обвел взглядом зрителей.
– Госпожа Эбби Грин утверждает, что лорд Вэнс загипнотизировал ее с помощью “взгляда, полного звезд”. Поэтично. Но позвольте спросить: откуда в ее рассказе, девушки из работного дома, столь витиеватые метафоры? Может, из дешевых романов, которые она с таким удовольствием цитирует на страницах бульварных газет, согласившись дать интервью? Госпожа Мэри Кларк говорит о “голосе, который звучал у нее в голове”. Удобное объяснение для любого необдуманного поступка, не правда ли? А госпожа Элис Тернер… – он повернулся к бледной трясущейся девушке на скамье свидетелей, и его взгляд смягчился, стал почти отеческим. – Госпожа Тернер, вы сказали, что передали лорду Вэнсу все свои сбережения, три фунта и семь шиллингов, потому что он обещал вам жениться на вас?
В зале пронесся сдержанный
– Три фунта и семь шиллингов, – повторил отец, и в его голосе зазвучала неподдельная грусть. – Цена мечты бедной девушки о лучшей жизни. Лорд Вэнс богатый человек. Его состояние исчисляется десятками тысяч. Спрашивается: зачем ему три фунта и семь шиллингов? Чтобы купить новую булавку для галстука? Или, быть может, мы наблюдаем здесь не злой умысел, а трагическое стечение обстоятельств? Несчастную влюбленность одной стороны и легкомысленную, я готов признать, болтовню – с другой?
Он шагнул к столу обвинения и легонько ткнул пальцем в злополучный ларец.
– А это? “Неопровержимая улика”. Резная шкатулка. Да, руны на ней выглядят зловеще для непосвященного. Но любой эксперт по оккультным древностям из Британского музея подтвердит: это не инфернальные символы, а стилизованный орнамент в псевдоготическом стиле, чрезвычайно популярный лет двадцать назад среди определенных кругов. У лорда Вэнса в кабинете стоит полдюжины подобных безделушек, купленных в юности на распродаже после банкротства одной эксцентричной коллекционерши. Это не орудие преступления, уважаемые господа. Это безвкусица.
Отец отшатнулся от ларца, как от чего-то пошлого, и завершил, обращаясь уже не к присяжным, а ко всему залу, жаждущей зрелища публике:
– Обвинение построило замок из слухов, предположений и литературных клише. Вы можете разрушить жизнь человека, опираясь на этот карточный домик? Или вы предпочтете твердую почву фактов, пусть и не таких увлекательных? Моего подзащитного оговорили, чтобы разрушить его жизнь. Давайте не будем помогать негодяям - мое новое дело будет связано как раз с их разоблачением.
Он сел. Абсолютная тишина длилась ровно пять секунд, а потом зал взорвался шепотом, кашлем и шуршанием платьев. Лицо судьи, старого лиса сэра Монтегю, оставалось невозмутимым, но в его глазах я увидела уважение.
Я сидела, сжав руки в кулаки и пытаясь скрыть дрожь. Корсет стал настоящим орудием пытки, впиваясь в ребра с каждой попыткой вдохнуть полной грудью. Но это не имело значения. Отец победил. Я видела это по лицам присяжных, по тому, как прокурор, молодой выскочка Эштон, судорожно перебирал бумаги, будто надеясь найти среди них спасительную соломинку.
Судья удалился с присяжными для совещания. Оно продлилось меньше часа.
– Встать! Суд идет!
Мы встали. Все, кроме лорда Вэнса, который, казалось, все еще пребывал в легком ступоре. Сэр Монтегю уселся на место, откашлялся.
– Присяжные, вы вынесли вердикт?
Председатель, суровый торговец скобяными изделиями, кивнул.
– По всем пунктам обвинения – не виновен.
Зал ахнул. Лорд Вэнс закрыл лицо руками, плечи его задрожали. Отец лишь слегка наклонил голову, будто принимая дань уважения, которая и так ему принадлежала по праву. Он повернулся, нашел меня глазами в толпе и подмигнул. Единственный, едва уловимый знак: “Все в порядке, дочка”.