Я жив
Шрифт:
— Всё началось с небольших экспериментов, пока нам наконец не удалось найти то, что заставило работать мозг после смерти человека. Это стало прорывом, открытием века.
— Не стало.
— Что? — нахмурился доктор.
— Это не стало прорывом. Люди погибли и погибают до сих пор. Из-за этих тварей.
— Люди всегда умирают ради науки, — пожал плечами Стревенсон. Смерть для него была ничем. Просто словом.
— Вы сказали, что будете искать лекарство.
— Безусловно, — кивнул он.
— Тогда это немного разница с тем восторгом,
Доктор задумался, или сделал вид что задумался, подбирая слова. Но чтобы он ни сказал, Джон не изменит своего мнения о нем — доктор Стревенсон псих, причастный ко всему, что произошло. Причастен к смерти и перерождению той маленькой девочки в монстра в своей колыбельки. При воспоминании об этом, внутри Джона зажглась жгучая ярость, напугавшая его самого.
— Как всё это произошло? Ваш эксперимент просто так вырвался наружу?
— Препарат, «В-120», мы его так назвали, был готов не до конца. Да, человек возвращался к жизни, но в его мозге оживали лишь те участки, отвечающие за голод и неконтролируемую ярость. Нужно было работать и работать, но один отчаявшийся работник, вынес препарат надеясь, что это всего лишь временные побочные эффекты. Его дочь умерла совсем недавно, — доктор безнадежно выдохнул, отвернувшись. — Но всё пошло не по плану.
— Мягко сказано.
— Вирус передается воздушно капельным путем, теперь в каждом есть частицы «В-120», они активируются при контакте с уже обратившемся. Слюна или их кровь, всё это активирует болезнь, превращая…
— В дохляка, — закончил он за него. — Получается, вы ищите вакцину, не для тех, кто уже стал ходячим трупом, а для остальных зараженных? Вроде меня и вас?
Доктор кивнул. Его восторженный пыл под-упал.
Может он и не такой, чокнутый, решил Джон.
— Но зачем вокруг города ваши… солдаты? — это не давало ему покоя.
— Только в Чикаго зафиксированы признаки мутаций обратившихся.
Перед глазами Джона тут же встали новые виды дохляков, вытянувшиеся тела, новые ряды зубов, а совсем недавно он встретил ещё одного «новичка» — дохляк, покрытый красно-желтой слизью, тянувший к нему свои тонкие нечеловеческие пальцы. Слизь выглядела не здоровой, (хотя, о чем это он!), но всё же прикасаться к этому Джон не хотел совершенно.
— Есть вероятность, что «В-120» приобретает новые формы в носителях. В других городах по нашим источником ничего такого нет. Поэтому мы сделаем всё возможное, чтобы это неизвестное не вырвалось наружу.
— А, то есть будете стрелять по всем подряд?! — возмутился Джон. Все его планы, его цели в один счет рухнули, если Стревенсон не лжет. — И что, сидеть здесь, пока вы, добрый доктор, не найдете несуществующее лекарство для несуществующей болезни. Отличный план!
— Ваш сарказм не уместен, мистер Джон. Поймите и вы меня. Я должен сделать всё, чтобы исправить наш промах.
— И куда мне идти? Я неделями шел сюда.
— Пойдемте со мной! — предложил внезапно тот, блеснув желтозубой улыбкой. — Вы, конечно, человек
— Нужно сопроводить, но пришли сюда одни.
— Поверьте, мистер Джон, всё не просто так. Из города вам не выйти, не получив пулу в лоб, идти вам не куда, так почему бы не составить компанию доброму старому ученому? — и улыбнулся так приторно, аж противно.
«Доброму, конечно. Добрые ученые не создают смертельно опасные вирусы, превращающих людей в монстров. Так поступают только злодеи».
Этот доктор Стревенсон настоящий безумный ученый, решил про себя Джон. Он не доверял старику, уверенный что тот чего-то недоговаривает. Но сумасшедший доктор был прав в одном, идти ему некуда. Он может составить компанию старику, или вернуться к своей жизни — скитанию по пустынным квартирам, повышая шанс нарваться на ещё одного младенца с кроваво-красными глазами.
До этого Джон не представлял, как девочка оказалась одна в квартире. И тут он вспомнил то, на что не обратил внимание в тот раз. Ребенок лежал закрытый розовой простынкой, но воспоминание показало Джону упущенную деталь — на маленькой ножке были следы, немного зажившие, неровных зубов. Когда начался хаос, девочку может укусили. Испуганная мать, не знающая что делать, спрятала дочку в кроватке принеся в квартиру и, возможно, пошла звать помощь. Но помощь не пришла, и мама не вернулась.
Джон нахмурился, проведя пятерней в запутавшихся волосах.
— Хорошо, я согласен, но если что пойдет не так, я уйду.
— Что может пойти не так, Джон? — и снова ухмыльнулся так, что Джон пожалел о своем выборе в ту же секунду. Но ноги уже сами несли его за стариком, гордо идущего по пустым улицам
СОЛДАТ
Страх и ужас преследовал его по пятам, заставляя падать и сжиматься в комочек под деревом. Ноги его подводили, не желая больше служить своему хозяину. И так тяжелый рюкзак за спиной, с ружьем на перевес, будто усилился на несколько тон. Никогда в жизни он так не боялся, не смерти нет, он был бы ей рад сейчас, но быть разорванным на куски бывшим трупом солдат совсем не желал.
Его отряд бросил его. Самого молодого, тощего, с ранением в боку. Ему сказали: «Слабым не место в этом мире, подыхай», а подыхать ему ой как не хотелось. Из последних сил, не обращая внимание на кровь сочившуюся со стороны ребер (час назад он споткнулся и упал на железный прут, какая ирония судьбы), солдат поднялся на ноги. В глазах помутилось.
«Не сдамся, но дойду».
Но куда ему идти, свои его кинули, к чужим не хотелось.
И назад нельзя, там смерть. Лучше бы он помер сразу, как только толстый ржавый прут вошел в его бок, или лучше бы его подстрелили на месте. Смерть без боли из милосердия.