Я жил в провинции...

Гаев Юрий Александрович

Забыл за давностью лет, как выкручивалась Татьяна Самуиловна, но помню, что мама, которой нажаловалась историчка, ругала меня за то, что поставил учительницу (во время открытого урока!) в трудное положение.

х х х

Не знаю, как сейчас, а в мое время на уроках литературы практиковались иногда сочинения по картине. Приносил учитель репродукцию какого-нибудь известного полотна, сообщал о художнике, истории написания, обсуждал с классом содержание картины. После чего ученики, отталкиваясь от нарисованного, должны были предложить свой сюжет. Отличный прием, развивающий у детей фантазию. Я всегда любил писать школьные

сочинения, а по картинке - особенно.

Есть у художника Сергея Герасимова работа "Мать партизана", знакомая, безусловно, каждому, кто учился в советской школе. В центре картины - женщина с гордо поднятой головой, мать партизана. Напротив - громила-гитлеровец с хлыстом в руке, явно хозяин положения. Как разъясняли искусствоведы, художник отразил "эпизод драматического столкновения женщины-патриотки и захватчика, показал присущие советским людям мужество, стойкость в борьбе, рожденные твердой верой в неизбежность победы света и разума над варварством, тьмой и мракобесием". В 1958 году "Мать партизана" экспонировалась на Международной выставке в Брюсселе и была, кстати, награждена золотой медалью.

Вот по этой картине наш 9-Б класс однажды и писал сочинение. Все нафантазировали примерно одно и то же: смелые партизаны, пустившие под откос вражеский эшелон; фашисты, захватившие в ярости крестьян-заложников; мать партизана, выданная предателем и ничего не сказавшая даже под пытками. Набор штампов, почерпнутых из фильмов о войне, был и в моем сочинении. Только мужественная партизанская мама вела себя на допросе менее героически - кричала от боли, плакала, теряла сознание. Мне, уже взрослому, такая реакция женщины на жестокое физическое насилие казалась вполне естественной.

Учительница литературы нас, учеников, уважала. Обращалась на "вы", позволяла иметь собственное мнение касательно "лишнего человека" Печорина и роли пейзажа в "Войне и мире". Но терпеть вольнодумство по отношению к патриотичной хрестоматийной картине?.. За сочинение я получил 2/5. Пятерку за грамматику (не зря ж мама была "русским" филологом), двойку за содержание, конкретно - за ошибочную трактовку образа матери. Русская труженица-крестьянка, за спиной которой оскверненная врагами родная земля, должна была, по мнению учительницы, оставаться несломленной и погибнуть стоически.

х х х

Начало 1969 года памятно небывалой пылевой бурей, прокатившейся практически по всей территории Украины. Были повреждены здания, опоры электролиний, с тысяч гектаров пахотной земли сдуло плодородный слой. Пыль и песок поднимались на полтора-два километра, скорость ветра достигала 130 км/час, а видимость не превышала ста метров. Пытка ветром и пылью продолжалась 58 дней - январь-февраль. Люди иронизировали по поводу "черной бури": это миллионы китайцев на границе с Союзом вытряхивают из мешков остатки риса. Отношения между нашими странами обострились, вот народ и потешался над всем, что связано с "культурной революцией", развернутой в Поднебесной Мао Цзэдуном. Я, второкурсник, сочинил тогда такое стихотворение:

В городе пыльная буря,

Все покрывая пылью.

Ветер в окна как пуля,

Черную сказку делая былью.

Добрый и злой, плохой и хороший -

Все по глаза черны.

Не помогают зонты и калоши,

Души замутнены.

Пыль проникает в уши,

Грязью сердца смолит,

Горла людские душит,

Руки, заломаны, молят.

Пыль не подвластна Фебу,

Вот она - серости мощь!

Люди

взывают к небу,

Нужен хороший дождь.

Я принес стишок на заседание институтского литкружка, прочитал. Первым взял слово приглашенный в качестве гостя молодой запорожский поэт Толя Рекубрацкий. Он спросил, почему у меня, девятнадцатилетнего, такой пессимистичный взгляд на жизнь? Сам Толя уже прославился позитивным лирическим стихотворением, где сравнил дым над паровозом, увозящим мальчишек в армию, с чубом, который "немов чуприна, яку забули знять у вйськкомат". Не скажу за давностью лет, кто тогда и что именно говорил по поводу "Пыльной бури", но упрек в недопустимом для советского юноши пессимизме запал в память.

И еще сюжет, связанный со студенческими литературными пробами. Как-то вузовская многотиражка "нженер-машинобудвник" напечатала мой рассказик. Наивный и ерундовый, но дело не в этом. А в том, что по сюжету я приводил в рассказе четыре строчки из Пастернака. Редактор Миша Попрыдкин убрал небезопасное имя, приписав четверостишие Александру Блоку.

х х х

В главе "Моя СА" речь идет о двух моих армейских годах. Воспоминаний о службе осталось много, здесь хочу рассказать лишь об одном эпизоде, случившемся в 1972-м в Азербайджане. Как-то на ночном вождении танков пропал солдат. Уже отводили все, построились, а одного человека нет. Покричали в темноту - тишина. Тогда, взяв в руки факелы, растянулись в линию, и пошли вдоль трассы. Такими факелами обозначались на танкодроме учебные препятствия. Бывало, закончишь вождение в первых экипажах, и бежишь на дальний участок трассы следить за факелом. Заснуть на земле, глядя часами на трепещущий на ветру огонь, было немудрено. Говорили, случались страшные вещи: засыпал дежурный, факел сгорал, танк, ища в темноте препятствие, отходил от набитой колеи, и пропадал под гусеницами спящий мальчишка.

Спал в неглубокой ложбине солдатик и в этот раз. Когда сержант, подбежав, ударил его в лицо зажатым в руке фонариком, он вскочил и, кривя окровавленный рот, заплакал. Позже солдат жаловался комбату, показывал разбитые губы, но его никто не поддержал и дело замяли. Я, противник насилия, в той ситуации был на стороне сержанта, считая его действия психологически мотивированными. Смерть в армии в мирное время - ЧП, можно представить, что пережил наш командир, бегая со взводом по ночным холмам в поисках пропавшего.

Мне было интересно в армии узнавать новое, изучать людей, крепить тело свое и дух, ломать себя в лучшую - хочу думать - сторону. В одном из писем родным писал: "Вчера было дневное вождение. Воздух плюс сорок пять, ветер. И я мчусь по горам, окутанный пылью, броней и дымом. Не знал раньше, что пот может течь по лицу струей. А сегодня ремонтировали свои машины. Лежишь на башне танка, весь в масле, и вполне заслуженно отдаешься этому гадскому солнцу. Ловлю себя на глупом самодовольстве, будто нет дела на земле, моего важнее". Позже напишу об армии такие стихи:

Иная россыпь дней меня качала,

Иные ветры мяли волоса.

Душа металась в поисках причала,

Душа стонала, и душа кричала,

Кричала на все сразу голоса.

Я - растерялся. Я привык к иному.

Я привык к смеху громкому, простому.

Я привык к лицам, жарким от восторга,

К приятным ласкам теплого вина.

Меня секла казармы тишина!

Секла по нервам, и секла до боли!

Секла до плача, до тисков в висках...

А на руках моих росли мозоли,