Я жду тебя
Шрифт:
Сукхрам вошел в комнату вместе с Сойером. Он заметил озабоченность на лице хозяина. Сердце его часто и тревожно стучало.
— Кто это сделал? — спросил Сойер.
Каджри молчала.
— Тот дикарь! — сквозь слезы ответила Сусанна.
Сойер помрачнел.
— Сукхрам! — Чуть слышно произнес он, и в его глазах Сукхрам увидел мольбу и печаль. Сегодня он смотрел на Сукхрама не как господин, а просто как виноватый перед ним человек. Глаза старика молили о прощении.
— Господин, зачем вы так беспокоитесь? Я поправлюсь, — заверила
Сойер опустил голову.
— Хозяин, не беспокойтесь, идите, пожалуйста, к себе. Жизнь и смерть — в божьих руках. Здесь уж никто помочь не может, — сказал Сукхрам.
Сойер с опущенной головой медленно побрел к выходу. Он был поражен самообладанием Сукхрама и его ответом, полным чувства достоинства. Дикарь вторично дал ему урок подлинного благородства. Его рабы, которых он считал низкими людьми, обучали его азбуке человечности! Сойер испытывал мучительные угрызения совести. Он заглянул в грязный снаружи кувшин, уверенный, что и внутри найдет одну лишь грязь, и увидел чистый жемчуг.
Сусанна послала полицейского в поселок за доктором. Когда тот явился, Сукхрам вышел из комнаты. Доктор удивился, застав Сусанну у Каджри, но решил, что будет благоразумнее воздержаться от лишних вопросов.
Осмотрев Каджри, он сказал:
— Ничего опасного. Ушиб только наружный.
Сусанна облегченно вздохнула.
— Как это произошло? — допытывался доктор.
Каджри взглянула на Сусанну и поняла ее немую мольбу. Ей стало жалко госпожу. Она улыбнулась, а доктор в ожидании ответа с любопытством поглядывал то на нее, то на Сусанну.
— Упала я, — тихо промолвила Каджри.
— Впредь будешь смотреть под ноги, — проворчал доктор.
— Бог не наделил ноги глазами, — пошутила Каджри.
— Больно ты болтлива!
Когда он ушел, Сусанна обняла Каджри. Госпожа прижала служанку к своей груди!
И Сукхрам снова подумал, что для женщины нет ничего дороже чести. Почему женщина так крепко держится за нее? Да потому, что ей чужда животная страсть, она презирает подлость и грубость. Чувство материнства — вот из-за чего готова она перенести все испытания и невзгоды. Но она требует к себе уважения. Она хочет, чтобы ее уважали как женщину, как мать, чтобы это уважение передавалось и ее детям, чтобы эта традиция, как символ торжества человечности, развивалась и крепла.
Каджри стала поправляться. Сусанна ежедневно навещала ее, и когда заметила, что Каджри выздоравливает, ее лицо впервые после той ночи прояснилось.
Минуло несколько месяцев.
— Взгляни, что у нас есть, — сказала как-то Каджри, положив перед Сукхрамом крохотные распашонки.
— Откуда ты взяла деньги? — удивился он.
Но Каджри только улыбнулась в ответ.
— Почему молчишь? В таком положении вряд ли кто на тебя расщедрится. Впрочем, в мире еще не перевелись дураки.
— Глядя на тебя, я тоже так думаю.
— О, Всевышний! Если ты сделаешь такую милость, что подаришь нам сына, то надели его моим умом и только
Гнев Каджри как рукой сняло.
— Люди говорят, что когда девочка похожа на отца, а мальчик — на мать, они родились счастливыми, — сказала она.
— Что верно, то верно, только счастье и помогло тебе разжиться такими вещами.
— Все это дала мэм са’б.
— Да ну? — удивился Сукхрам.
— Да, — рассмеялась Каджри. — И вот еще что дала, — она показала неначатый кусок мыла!
— Эй, натни! А ты не обманываешь меня? — усомнился Сукхрам.
— Иди, пожалуйся ей, — проворчала Каджри. — Тебе не впервой.
31
…Мой друг снова позвал к себе Сукхрама. Я не знаю, о чем они говорили, но Сукхрам решил выдать Чанду замуж.
— Нет! Не пойду замуж! — не переставая кричала Чанда. Сукхрам с помощью Мангу подыскал ей жениха. Его звали Нилу. Он был покладистый парень, хотя умом не отличался. Чанда от горя хотела покончить с собой. Она пыталась прыгнуть в колодец, но жена Мангу удержала ее.
Сыграли настоящую свадьбу с вином и танцами. Глаза Чанды совсем опухли от слез. Сукхрам сидел, как каменное изваяние, ничего не замечая.
— Я все равно не пойду с ним, — сквозь слезы заявила Чанда.
— Что же ты станешь делать? — спросил ее Сукхрам.
— Брошусь в колодец.
Нилу пришлось силой тащить ее к себе. Но и у него в шатре она не сдавалась. Нилу провел ночь на улице, Чанда всю ночь проплакала.
А Сукхрам молчал. Я никак не мог понять, что так ожесточило его.
— Это правда, что ты выдал Чанду замуж? — спросил я его при встрече.
— Верно. Я устроил ее жизнь, — ответил он.
— Я не узнаю тебя, Сукхрам, — недоумевал я.
— Что я мог поделать, господин? А если б Чанду убили, что тогда? Главное для человека — жизнь. Есть жизнь, значит, есть все! — проговорил Сукхрам.
— И ты испугался?
Показался Нареш, и Сукхрам не успел мне ответить. Я окликнул Нареша.
— Подойди, не бойся, — позвал его Сукхрам.
Я заметил печаль на лице Нареша. Он казался пришибленным и жалким.
— Ты же знаешь, что она вышла замуж. Зачем ты каждый день приходишь сюда? На что ты теперь надеешься? — сердито спросил Сукхрам.
Мне было больно слышать эти слова. Парень, вероятно, никак не мог забыть Чанду. Ведь он так ее любил!
— Нареш, ты же знаешь, что Чанду выдали замуж, — сказал я.
— Да, — кивнул он головой.
— Зачем же ты ходишь сюда? — вырвалось у меня.
Сукхрам отвернулся, но я заметил — он вытирал слезы.
Нареш ушел.
— Видел, какой он стал? Все молчит, но приходит сюда каждый день и чего-то ждет, — проговорил Сукхрам, тяжело вздохнув. — А Чанда с Нилу не разговаривает, — продолжал он, — знать его не хочет и никого не слушает. Над ее матерью совершили насилие, теперь с ней сделали то же самое, — задумчиво проговорил он.