Я жду тебя
Шрифт:
Бушует море ненависти. Оно бурлит и пенится как никогда. Но корабль человечности не потонет, потому что нынешний Колумб вышел в море не на поиски золота и серебра, не для открытия новых земель, не для демонстрации могущества человека, не только для сохранения жизни на земле, к чему стремились Ной и Ману, но для создания духовной силы, в которой воплотятся самые светлые мечты и которая каждое мгновение, каждую минуту будет создавать доброе новое. Духовная сила не может умереть, она непобедима и неодолима. Все красоты мира не способны оценить ее величия и бессмертия, мне ли, одинокому, браться за такую задачу…
Мы смертны. И все-таки из поколения
— Сукхрам! — позвал я.
— Что, господин мой и брат?
— Ты знаешь, почему все так происходит? — Он не понял меня. Но в глазах Чанды зажегся огонек. Мне показалось, что она поймет. — Может, мир беден, и нехватка денег обеднила души людей?
— Во время войны здесь у людей денег хватало, — сказал Сукхрам.
— А что это дало? Вместо буйволов люди приобрели лошадей да извели кучу золота на свадебные обряды.
А ума-то у них не прибавилось!
— Это так! — согласился Сукхрам.
Я и сам знал, что так. У полумертвых от голода людей появилась новая страсть — деньги. Но деньги не прибавили им счастья. От нескольких украденных плодов манго, сбитых ураганом, не разбогатеешь.
Сукхрам кивнул головой в знак согласия. Чанда с удивлением смотрела на меня.
— Княжества ликвидированы, — продолжал я. — Разрушены очаги произвола. Было время, когда раджи отдавали жизнь за народ, обороняя страну. Нынешние же занимаются только распутством — слепые рабы старых законов и порядков… Да, только старое мертво! Живет один его призрак.
— Призрак! — крикнул Сукхрам.
— Призрак? — задумчиво произнесла Чанда.
— Взгляните на мир вокруг нас! Здесь все зиждется на насилии и грабеже. Так было сотни лет, и многим стало казаться, что это дано раз и навсегда. Но увидите, все изменится. Не потому ли мечутся в панике помещики и богатеи, что кончается их власть! Один человек не переделает мир. Но, Сукхрам, в мире столько людей!
— Что ты говоришь, господин мой и брат, — равнодушно сказал он, — нам не понять.
— А ты постарайся! — рассердившись, сказал я.
— Что ж, говори дальше!
— Ты беден?
— Да.
— Из низкой касты?
— Да.
— А если б не было каст? Их не будет!
— И тогда люди не будут нас презирать?
— Каким хорошим станет тогда мир! — воскликнула Чанда.
Я прижал ее к своей груди.
— Сукхрам, ты вот никак не поймешь, а она понимает, потому что растет в свободной Индии. Мы живем в такое время, когда нам уже нельзя склонять голову. Мы стали свободной страной, но еще не смогли вычистить грязь из своего дома.
29
Сукхрам продолжил свой рассказ.
Теперь он носил форменную одежду, а Каджри — сари. Вся их жизнь изменилась. Мэм сахиб, у которой они служили, звали Сусанной. Это была гордая и надменная девушка, зачитывавшаяся Киплингом.
Господин Сойер, отец Сусанны, прибыл сюда, чтобы наблюдать за правлением раджи. На раджу поступало много жалоб, недовольные крестьяне чуть не подняли настоящее восстание, и вице-король был вынужден направить в княжество доверенное лицо. Вице-король весьма ценил господина Сойера за опыт, изворотливость и умение ладить с местными князьками. Политический агент в подобных случаях становился фактическим правителем княжества, и положение царствующей леди вскружило Сусанне голову. После «Камо грядеши» она чувствовала
Разве в прошлом эти люди не были героями? Она была готова даже сочувствовать им. Если б чужеземцы установили власть над Англией, неужели ее народ не восстал бы против них, неужели остался бы под ярмом?
Сусанна находилась в самом расцвете молодости, когда человеку свойственны светлые и радужные мечты.
Своеобразие раскинувшейся перед Сусанной страны поражало ее. И первое, что она поняла, — это то, что жизнь здесь далеко не такая легкая и простая, как любили расписывать ее соотечественники. Клайв — низкий, лживый человек. Но он создал империю и стал великим. Может быть, он и велик, но лишь с точки зрения Англии, а не таких человеческих ценностей, как гуманизм. Иначе пришлось бы считать великим любого тирана!
Усевшись на веранде в кресло, Сусанна любила наблюдать, как садится солнце. В такие минуты у нее в ушах звучали слова Карлейля: «Индия не вечно будет нашей, Шекспир же останется нашим навсегда».
— Сукхрам, ты знаешь сказки? — спрашивала она Сукхрама.
— Немного, госпожа, — почтительно отвечал он.
Сусанна уважала мужественных людей и не могла относиться к Сукхраму как к остальным слугам.
«Этот человек обязательно прославился бы», — думала девушка. Но он не родился англичанином, а был похож скорее на дикого зверя, которого она сумела приручить.
Сусанна любила расспрашивать Сукхрама об Индии. Он прилагал все усилия, чтобы обстоятельно ответить ей, но ответы его не удовлетворяли Сусанну. Сукхрам был неграмотным человеком.
— Госпожа быстро выучилась разговаривать на нашем языке, — восхищался он.
— Ну а кто лучше говорит: я или отец? — допытывалась она.
— Мэм са’б, этого я не знаю, — уклонялся Сукхрам от ответа.
— Боишься сказать?
Сукхрам улыбался и молча опускал голову.
Сусанна смеялась.
— Госпожа, вероятно, много училась?
— И очень охотно. Я хочу больше знать об Индии. А ты мог бы рассказать мне что-нибудь интересное о своей стране?
— Госпожа, я темный человек, — отвечал Сукхрам. И спрашивал, верно ли, что в Англии все говорят по-английски.
Она смотрела на него с сочувствием и что-то шептала про себя по-английски.
Когда секретарь отца видел, что карнат сидит у молодой мисс и та с ним разговаривает, он не мог найти себе места. Он был потомком Читрагупты и сгорал от зависти, видя, как карнат вступает на лестницу, ведущую в рай. Будь молодая мисс так милостива к нему, он бы не упустил случая извлечь из этого пользу и давно бы пристроил к своему дому каменную веранду. Но он был бессилен что-либо изменить.