Я жду тебя
Шрифт:
Огонь занялся теперь по всей крыше. Ветер раздувал его, и пламя переливалось через край, как вскипевшее молоко. В его отсветах крыша светилась червонным золотом. Багряные, будто налитые кровью, языки пламени метались, бешено кружились в налетающих порывах ветра, схватывались друг с другом. Но вот пламя взвилось десятками огненных гребней, ударилось о передний край крыши и, не встретив преграды, стало сбегать вниз. Крыша исчезла в огне.
Чамары, глядя на пылающий дом, радостно кричали:
— Да здравствует Бхавани! От твоего жара загорелось логово презренного грешника!
— Это гнев сати! —
Но многие уже понимали: возникший пожар — не божья кара. За него придется расплачиваться дорогой ценой. Гнев властей падет на них — на чамаров. Но отступать было поздно. Их бегство подтвердило бы подозрение, что поджог совершили они.
Сукхрам бросился вслед за Нироти.
— Я узнал тебя, трус! — кричал он. — Хочешь скрыться, чтобы обвинили других?! Я всем расскажу…
Сукхрам, правда, думал, что ему все равно никто не поверит. Нироти пустился во весь дух и исчез в каком-то переулке.
— Трус! — с презрением плюнул Сукхрам.
Он был зол на себя. Негодяй был совсем рядом, а он не смог поймать его. Как быстро улепетывал этот тщедушный брахман! Да, тут пулей полетишь. Не убеги он, его бы убили… Теперь чамарам не миновать беды. Подлый мир! Люди пришли справедливо отомстить за насилие над женщиной, а появился этот негодяй и посеял смуту в их души.
Несколько мгновений Сукхрам стоял в нерешительности и вдруг вскрикнул. Ведь там Каджри и Пьяри, а кругом стена огня. Они же сгорят!..
Он опрометью бросился к дому. Ему казалось, что горит весь мир, повсюду клокочут языки пламени, в окнах дома ему мерещились испуганные лица обеих женщин.
Пока он добежал, весь дом был уже охвачен пламенем. Огонь то устремлялся вверх частоколом из сотен пик, то набрасывался на ветер тысячами своих рук-мечей, то засыпал ветер градом огненных стрел, заставляя его отступать. Змейки пламени, извиваясь, ползли по земле, как струйки крови. Когда пламя перекинулось на навес, объятая страхом буйволица сорвалась с привязи и бросилась бежать. Сначала она налетела на стену, потом метнулась к воротам и врезалась прямо в толпу. Сбив нескольких человек, она промчалась сквозь толпу и скрылась из виду. Вопли пострадавших тонули в криках напуганных людей.
Постепенно крики утихли. Чамары подняли на плечи тело Дхупо. Впереди стоял Кхачера и мрачно поглядывал по сторонам. Возле него в скорбном молчании застыли старики. Подошли женщины. Они смотрели на бушующее пламя со смешанным чувством радости и страха. К счастью, дом Рустамхана стоял в некотором отдалении от других домов, на пустыре. Рустамхан не появлялся, а в его отсутствие никто не спешил тушить пожар: горит ведь не родительский дом. Рустамхана ненавидела вся деревня.
Не встречая сопротивления, огонь продолжал свою разрушительную пляску. С ревом и завыванием закружился огненный смерч, будто сама огнеликая Чандика [60] завертелась в безудержном вихре. Возле дома стало светло, как днем.
60
Ч андика— одно из имен богини Дурги (Кали) — жены бога Шивы.
Начальник полицейского
— Хузур [61] , чамары совсем вышли из повиновения, готовится бунт, — сообщил бегавший узнавать подробности писарь. — Они говорят, будто кто-то изнасиловал чамарку.
— Низкие совершили преступление — подожгли дом! — громко крикнул начальник.
Прибыли другие полицейские, бывалые люди, не раз сталкивавшиеся с происшествиями посерьезней.
61
Хуз ур— одно из самых почтительных обращений к старшему по должности и положению, равное «ваше превосходительство».
— Вот в Калькутте был пожар, так пожар, — рассказывал один из них, — да там тотчас прибыли пожарные машины, мы мигом справились с огнем. Но откуда их взять здесь, в деревне?
Наконец полицейские пришли все-таки к выводу, что правительство, если б захотело, могло бы и в деревне иметь пожарные машины. Но разве правительство заботится о деревне?
Начальник участка, как завороженный, наблюдал за огнем, пожиравшим дом Рустамхана.
— Разгоните толпу! — приказал он полицейским.
— Разойдись! Разойдись! — закричали полицейские, наступая на людей.
Но их окрики, от которых раньше содрогалась земля, казались мышиным писком. Полицейские стали теснить передние ряды, но толпа напирала сзади.
Тогда на чамаров обрушился град дубинок. Толпа дрогнула и попятилась. С ними решили расправиться силой. Но они не струсят. Их не запугаешь. Сначала обесчестили женщину из их касты, а теперь еще палки в ход пустили!..
Хуже всех пришлось тем, кто оказался впереди. Полилась кровь. То там, то здесь вспыхивали драки. Полицейских было немного, в деревне и не нужно больше, народ и так «уважает» власть и живет в вечном страхе перед той силой, что стоит над ним.
Но на этот раз чамары пришли в ярость. Они решили ответить ударом на удар. Нескольким мужчинам поручили отнести труп Дхупо на маргхат, чтобы он не попал в руки полиции, иначе его распотрошат и осквернят погребальный костер их Бхавани. Многие остались на месте. Они решили принять бой.
Толпа начала наступать. Полицейские попятились.
— Да здравствует Бхавани! — выкрикнул кто-то из задних рядов. Толпа заревела. Кхачера поднял полицейского и бросил его на землю. Тот упал прямо на начальника участка, который с криком «Убили!» опрокинулся навзничь… Все они, полицейские, похожи друг на друга.
Как только начальник участка упал, толпа закричала:
— Окружай их!
Чамары плотным кольцом окружили поверженного начальника участка и полицейских. Начальник снял с головы тюрбан.
— Пощадите! Мой тюрбан у ваших ног! У меня семья — жена, дети. Сжальтесь!
Сейчас он хотел любой ценой выбраться отсюда. Потом он им покажет… Если его убьют, правительство, конечно, с ними расправится, но ему-то от этого какая радость!
— Пощадите!..
Сукхрам бросился к горящему дому. Крыша трещала, готовая вот-вот обрушиться.