Я здесь...

Ру Тори

Но мне очень нужно узнать правду. И правда сейчас сожжет мою душу и раз и навсегда очистит от глупой любви.

— Он говорил так и тебе? — Я отчего-то не узнаю свой отрывистый и грубый голос. Снова смотрю на сестру, ловлю и фиксирую ее бегающий взгляд.

— Ага… Знаешь же: в августе мы с Юркой взяли паузу, а Сид тогда только появился в тусовке. Ну я с ним и замутила… Ну не знала я, сколько ему лет, понимаешь? Я просила твоего совета, но ты, Снежная королева, тогда до меня так и не снизошла!

Светка переживает, не

глядя, складывает из мятой салфетки треугольник, сгибает его напополам — и еще, и еще…

Но она плохо меня знает, если думает, что увидит мои слезы. Все мы родом из детства, и еще тогда я дала себе обещание не плакать даже в моменты, когда чувствуешь, что вот-вот навсегда закроешь глаза.

Мозг работает в автономном режиме, анализирует, сопоставляет, делает выводы…

— В августе, говоришь? — бормочу, и разум пронзает смутная догадка. — Свет… Ты от кого залетела-то? Только честно.

И картинка вокруг начинает еле заметно искажаться, подергиваться, заполняться черными назойливыми мушками: так я обычно в обморок отчаливаю. Если отчего-то становится очень плохо…

Светка глядит в чашку и улыбается, будто тихо помешалась:

— Кто мой муж? Кидис. От него и залетела. Ну а если уж совсем по чесноку, то… — Сеструха поднимает серое измученное лицо. — Не знаю я. Подваливала тогда с проблемой и к Сиду. А он, козел, надо мной поржал только!

Я призываю на помощь всю свою отстраненность, снова возвожу из нее так опрометчиво разрушенную мною стену. Через нее до меня не добраться, не замарать, не заполнить болью. Выше этой стены только небо. Но сегодня даже оно мерзкое.

***

Бесшумно забираю из холодной комнаты косуху, а в сторону ржавой кровати, на которой Сид досматривает свои никчемные сны, даже не пытаюсь повернуться. Все, что этот идиот со мной на ней делал, будет вырвано из тетради моей жизни и переписано. Пусть даже это — долбаный реальный мир, я его перепишу. Я смогу. Не зря же у меня пятерка по литературе.

Еду в пустом троллейбусе, и мир расплывается перед глазами яркими бессмысленными пятнами. Мне плохо.

Как же это все чудовищно…

Сид… Пролез в душу, разыграл все как по нотам, полностью вжился в проверенную роль. Без души, без сердца: откуда им взяться у вечно обдолбанной мрази?

Я уничтожу этого придурка, изощренно и болезненно. Если найду в себе силы.

Светка… Сестра. Второй после мамы самый близкий человек. И вот… Но какой с нее спрос, если мозги в комплекте с ней не шли от рождения.

Дома обнимаю маму, поздравляю, жмусь к ней, как котенок. Большая, великовозрастная — а куда я без нее… Лучше бы дома под ее присмотром осталась.

В гостиной дядя Костя перед теликом хохочет над комедией Гайдая.

А я ухожу в ванную и там запираюсь. Долго смотрю в зеленые глаза отражения, хлопаю рыжими ресницами.

Жалею себя на всю катушку, переживаю, чтобы пережить, чтобы потом к этому никогда не возвращаться.

В комнате укрываюсь родным одеялом с веселыми медведями, достаю тетрадки с лекциями, блокнотики, листки…

«Влад Бойко, Влад Бойко» — накорябано на одном.

Вот оно, то, чем я могла бы порадовать маму. Единственный правильный вариант будущего. Но и с тобой свою жизнь я не свяжу. Прости меня, Владик. Глупо все вышло.

Глава 31

Дни текут муторные, мутные. За что ни возьмусь — все летит из рук. Две чашки и тарелку расколошматила, вызвалась маме в палатке помочь — опрокинула манекенов.

Еда совершенно не лезет в глотку, на чае держусь. Не на мятном, а на черном и горьком, из пакетиков.

Катаюсь на троллейбусе, рассматриваю мелькающие в окне виды родного беспросветного города, в котором иногда бывает так душно.

В этом городе живут сказочные персонажи, которые с улыбкой бросаются под поезда, ломают кастетами носы в драке, клянутся в огромной и чистой любви гордым девам и умирают потом в одиночестве, потому что остались для всех посторонними.

***

Влад обзавелся дорогим мобильником — родители в Новый год щедро одарили. Он звонит мне вечером, докладывает, что стоит под окнами. Зовет гулять.

Спускаюсь, брожу рядом с ним битый час — руки в карманах, голова — в плечи, взгляд — под ноги.

— Как праздник отметила? — радостно осведомляется он.

На миг закрываю глаза, киваю:

— Нормально.

— Мы тоже отлично отпраздновали: в узком кругу, без посторонних. Природа там замечательная, а воздух какой!..

— Без посторонних — это здорово. Это просто идеально, — мямлю я, но Влад моей фразы не слышит.

Он останавливается с намерением поцеловать, но я отворачиваюсь. Ни один из вас меня больше никогда не поцелует. До конца жизни. Я клянусь.

Пару секунд Влад изумленно молчит, и под его пристальным взглядом я чувствую себя тупым животным.

— К «логике» готова? — спрашивает он глухо. — Макарыч на экзаменах зверствует, говорят…

Я равнодушно пожимаю плечами:

— Готова.

Слава богам, «круг почета» заканчивается — ноги принесли нас обратно к старому заплеванному подъезду.

— Я пойду, пожалуй. — Я переваливаюсь с носка на пятку, разглядываю свои следы на искрящемся в свете фонаря снеге. — Мне что-то нездоровится, Влад.

— Ладно. Лечись… Чуть на забыл! — Владик роется во внутреннем кармане пальто, извлекает оттуда маленького, с ладошку, медвежонка Тедди и открытку. — Вот. Это от мамы. С новым годом. С новым счастьем.

Смотрю на игрушку, разглядываю ее, туплю.