Я - Янни

Смолинская Дарина Вадимовна

– Пойдем в поле ловить тарантулов.

– Пойдем кататься на великах. Давай наперегонки к озеру!

– Пойдем посмотришь, что я нашел.

– Пойдем, мой самолет заработал, - в короткий период увлечения моделированием. Но чаще я шел уже после этого первого:

– Пойдем.

Он словно умел подгадать момент и появиться ровно, когда мне хотелось развеяться. Чувствовал?

Может, и чувствовал... Я столько прочитал, но без толку: до конца не понял. В новом, волшебном мире я безнадежно отстал, и однажды

все изменилось. Однажды он сказал:

– Уходи.

***

А началось с малого: мы получили новые имена. Брат, не листая, открыл Книгу ровно посередине. Зажмурился. Скользнул пальцем по желтой от времени странице. Я прочитал:

– Янни.

Ему подходило. Мягкое и отрывистое, как лай. С тех пор он легко кривился, когда я обращался по-старому - постоянно. Настойчиво, зло, отрицая происходящее. Будто одного имени достаточно, чтобы повернуть время вспять.

– Называй меня так только при родителях, - Янни скрещивает руки на груди и смотрит в сторону, становясь рассеянным и еще более далеким.

– Обойдешься, - фыркаю я.

– Чего ты вообще взъелся?! Что тебе не нравится?
– что у тебя на груди пересыпается серым оберег: колбочка с прахом, от которого убегают тени. Что без них и я оказался не нужен. Что теперь ты стоишь в толпе на балконе тренировочного корпуса, куда мне не разрешается заходить, и вроде не замечаешь, как я громко зову снизу.

Веселый гомон плывет над головой, разносится по просторному двору. Я слышу с кристальной четкостью: теперь мой голос тонет в хоре других, куда более громких. Все они говорят:

– Янни.

И тогда я тоже выдыхаю:

– Янни.

Тихо, но он сразу оборачивается, находит глазами. Улыбается привычно тепло. Перегибается через перила, едва не вываливаясь со второго этажа:

– Привет! Пойдем домой?

Я поправляю сумку и проверяю телефон, пока брат прощается со своими первыми в жизни друзьями. Поднявшийся ветер перекатывает жухлую листву по асфальту, приносит запах костра. Через неделю начнется зима. Я подставляю лицо бледному осеннему солнцу и возвращаюсь в переломный летний день.

***

На даче сумерки подкрадываются незаметно, будто в считанные минуты. Перелистываю страницу и смаргиваю: строки сливаются в монолитный ком текста. Тру веки и тянусь включить торшер, когда Янни необычно тихо возникает рядом.

– Идем!
– лающим шепотом, на щеках неровные пятна румянца. Тяжело дышит, теребит край розовой - боже, я даже цвет помню, легкомысленный и свежий, его любимый, - футболки и нетерпеливо покачивается с носка на пятку.
– Давай же!

Я не хотел идти. Не помню, почему. Как бы все обернулось, если бы я рявкнул, обидел, испортил момент? Обесценил: нервные

пальцы, закушенную губу и прилипшие к вискам влажные волосы?

Но Янни схватил за локоть, стащил со стула, столкнув и рассыпав книги по полу. Я растерялся и не нашел достаточно злых слов. Нахмурившись до глубокого излома между бровями, брат потребовал:

– Это важно! Пойдем! Пожалуйста!

Сдавшись, я выдернул руку:

– Черт, ладно! Да иду я, иду! Успокойся!

Он первым скатился по лестнице и выскочил за ворота. Через шаг оглядывался, тревожно ощупывая штормовым взглядом: не передумал ли? Не сбежит?

– Это далеко?
– не выдержал я, когда мы выбрались из поселка. Совсем смеркалось. Мошкара тучами звенела над камышами, пели сверчки. Я хлопал по рукам, прогоняя налетевших комаров. Стоило взять куртку. Янни шел на несколько метров впереди острой, пружинящей походкой. Наверное, из последних сил сдерживался, чтобы не побежать. Обернулся - яркий проблеск виноватой улыбки на загорелом лице. Одни зубы и белки глаз, а кожа и потерявшая цвет футболка расплываются в синих вечерних тенях. Почти растворился.

Я обхватываю себя руками и тяну вниз короткие рукава рубашки. Зябко.

– Еще чуть-чуть, - сказал брат и отвернулся. Выдыхаю: мы прилично отошли от дома. Он знает, что я не поверну назад.

Что же особенного он мог найти - здесь? ...

Мы жили на даче уже третий месяц каникул и второе лето подряд. Совсем недалеко от города: отец добирался до работы машиной за полчаса. Иногда, чтобы продохнуть от сонных деревенских будней, мы напрашивались с ним. Ходили в кино или на ярмарку, но никогда - домой. Мама ведь ездила с нами:

– Вот когда разменяем бабушкину квартиру и переедем в нормальный район, тогда и гуляйте, сколько влезет, - говорила она, отводя глаза. Я прикусывал язык, чтобы не спросить: а я-то здесь при чем? Даже Алиша знает, дело не в районе.

В Янни.

И он ведь все равно сбегал. Каждую ночь, стоило чернильной тьме заплескаться в углах. А я глядел сквозь опущенные ресницы, как брат потихоньку одевается, как комната едва заметно светлеет с его уходом.

В эти прогулки он меня не звал.

А я не задавал вопросов. На рассвете звучали шаги в коридоре, чуть слышно скрипела соседняя кровать. Металлический перезвон: задернул занавеску, чтобы встающее солнце не мешало спать. До звонка будильника осталось чуть больше часа:

– Спокойной ночи, - хмыкаю в подушку.

– Спокойной, - какое к чертям спокойствие! Не давая перевести дух, темнота гнала его вперед. Особенно осенью, когда под окнами жгли сухие листья, а воздух дышал подступающими холодами. В такие дни я просыпался затемно, и не от шорохов, а от липкой тишины, чтобы увидеть тонкий силуэт на фоне пронзительного неба. И тень брата: страшно черную, тугую.