Я все еще мечтаю о тебе...

Флэгг Фэнни

Эдварда и Эдвины, и все же, все же… «О, какой чудесный день».

Хотя Эдвина Крокер жила на северном побережье Шотландии, а брат ее Эдвард Крокер – в Алабаме, каждый год они проводили три месяца в Лондоне, в чудном доме, купленном Эдвардом. Эдвина любила город, а Эдвард любил баловать сестрицу и угождал ей во всем, выполняя любые прихоти.

Эдвард был страшно застенчивый домосед и, будучи в Лондоне, выходил только в редких случаях, по обыкновению связанных с бизнесом, сестра же была его полной противоположностью. Эдвину, известную своими шикарными нарядами и остроумием, вечно кружило в вихре светской жизни. Приглашение на ее воскресный салон было предметом вожделения

и зависти всего Лондона. Ноэль Кауард, Гертруда Лоренс и Би Лили ходили у нее в друзьях. Отсутствие броской красоты она компенсировала ярким умом, и мужчины считали ее неотразимой. Она обожала пофлиртовать, а ее бесчисленные любовные связи, и некоторые из них с господами весьма могущественными, с удовольствием перемалывались языками лондонцев, но, как и ее брат, семью она так и не завела. На все вопросы она отмахивалась со смехом: «Я все жду, что встречу человека, добротой и терпением равного моему братцу, но, увы, пока в ожидании». Это совсем не приводило в восторг рать полных надежд поклонников, жаждущих влиться в семью Крокер. Ходили слухи, что состояние ее брата насчитывает миллионы, и некоторые раздраженные ухажеры начали поговаривать, что братец, мол, запретил Эдвине выходить замуж. А иные даже подозревали, что братец из недоверия не желал оставлять ее в Лондоне одну, без надзирателя, поскольку, когда он уезжал из Лондона, Эдвина уезжала с ним.

Отец их якобы был жесток, но теперь, похоже, брат ни перед чем не остановится, чтобы защитить свое состояние, даже отказал сестре в радостях замужества и материнства. По обе стороны Атлантики эта пара вызывала любопытство. Когда несколько бирмингемских друзей Эдварда, находящихся в поисках достойной пары, появились в Лондоне по делам и попросили представить их Эдвине, Эдвард вежливо, но твердо отклонил просьбу. Но, как ни пекся брат об Эдвине, это не мешало ей веселиться с приглянувшимися лондонцами. Однажды она сказала подруге по поводу своих многочисленных романов: «Я понимаю, что напрашиваюсь на скандал, но приходится заготавливать сено, когда светит солнце. Эти три восхитительных месяца в Лондоне – все, чем я располагаю, остальную часть года я живу монашкой».

Хотя Эдвине явно нравилось мужское общество, она яростно выступала в защиту прав женщин. На приеме в честь Джорджа Бернарда Шоу она язвительно спросила великого ирландского драматурга: «Правда ли, что в вашей восхитительной пьесе «Пигмалион» вы задаете вопрос, почему женщины не могут быть больше похожи на мужчин?» «Да, – ответил он, – правда». – «Но, дорогой мистер Шоу, встречный вопрос к вам – почему мужчины не могут быть больше похожи на женщин?» Великий писатель засмеялся и был вынужден вежливо согласиться. Будь положение Эдвины не столь высоко, а отношения с сильными мира сего не столь близки, подобные смелые выступления общество наверняка встретило бы куда менее терпимо.

Пока Эдвард и Эдвина жили под защитой своего домашнего мирка, их шотландская нянька Летти Росс рассказывала им невыдуманные истории из собственного детства о том, как обращаются с женщинами бедных сословий. А позже Эдвина и сама это наблюдала, посещая общежития для рабочих и многоквартирные жилые дома. Благодаря ее огромному влиянию на брата у Эдварда тоже открылись глаза, а душа у него была доброй и отзывчивой.

В Америке бирмингемский банкир Эдварда заметил, что тот жертвует тысячи долларов на разные женские нужды; чего стоил один только чек на пятьдесят тысяч, отправленный в Нью–Йорк Маргарет Сангер, отъявленной суфражистке, ратовавшей за контроль над рождаемостью. Банкир поделился своими соображениями с партнером: «Имени, правда, наверняка не

скажу, но в ухе у него явно сидит какая–то баба и диктует, что делать».

Так оно и было. Чего банкир не знал, так это того, что у обоих – и брата, и равным образом у сестры – имелся весьма личный интерес к безопасному и эффективному контролю над рождаемостью.

Жизнь продолжается

Если и была у Бренды слабость – помимо мороженого и пончиков, – так это парики. Парики она обожала, но не абы какие, а хорошие, дорогие. Она не покупала их, как старшая сестра, в магазине «Дом париков мисс Далилы», и на рыночной площади она их не покупала, а заказывала на сайте «Эксклюзивные парики». У нее был парик Тины Тернер, Дайаны Кэрролл, и нынче утром она явилась на работу в новом парике Бейонсе, которым была не очень довольна.

– В рекламе он выглядел лучше, – заявила она.

Около десяти утра Бренда зашла в кабинет Мэгги и зашептала так, чтобы Этель не слышала:

– Мне надо, чтобы ты сводила меня куда–нибудь обедать, идет?

– Хорошо, куда?

– Я записана на прием к хилеру–экстрасенсу.

– О нет. Опять.

– Да, но этот с самих Филиппин и приехал только на один день.

Мэгги покачала головой:

– О боже… И где это состоится?

– В старом мотеле «Хамбрам», на старом шоссе номер восемь.

– Ох, дорогая, неужели тебе не жалко денег? Ты же знаешь, эти люди – обманщики.

– Ничего подобного! У Тоньи в прошлом году удалили опухоль.

– Бренда, у того человека в рукаве была спрятана куриная печенка, он просто сказал, что удалил опухоль. Ты мне сама это рассказывала, помнишь?

– Ну, я могла ошибаться… Что бы он там ни сделал, это сработало. У нее больше нет опухоли.

– Да с чего ты взяла, что она у нее вообще была?

– Да наверняка была. Она говорит, что чувствует себя на сто процентов лучше.

– Ты уверена, что хочешь туда пойти? Не слишком хорошая реклама – чтобы уважаемого агента по торговле недвижимостью увидели на приеме у шарлатана.

– Нас никто не увидит.

– Хорошо. А я тебе зачем нужна?

– Вряд ли я смогу вести машину после операции. Хочу, чтобы он помог мне избавиться от камней в почке.

– Я думала, ты лечишь свои почки силой позитивного мышления.

– Да. Это как раз часть такого лечения.

– А Робби ты скажешь, куда идешь?

– Нет, она не верит в альтернативную медицину.

– Бренда, это вряд ли можно назвать альтернативной медициной. Обычный фокус–покус.

– Ой, Мэгги, перестань, прошу тебя. Времени на это уйдет всего ничего.

– Конечно, я тебя отвезу, но обещай не рассказывать Робби, что я была за рулем. Не хочу, чтобы она на меня злилась.

– Обещаю.

Потом Мэгги сидела на парковке перед мотелем «Хамбрам» и, чтобы убить время в ожидании Бренды, листала Справочник брокерских контрактов. Через сорок пять минут Бренда вышла из номера 432 с коричневым бумажным пакетом в руке и широченной улыбкой на лице. Она открыла дверцу и провозгласила:

– Я исцелилась. Вот мои камни.

Открыв пакет, она вынула маленькую стеклянную банку. Ее содержимое подозрительно напоминало гравий на подъездной аллее перед мотелем «Хамбрам», но Мэгги подумала, что не стоит об этом упоминать.

– А я даже ничего не почувствовала, – восхищалась Бренда.

– Что ты с ними собираешься делать?

– Хранить.

– Где?

– Ну, не знаю. Может, в медицинском шкафчике. А что?

– Я бы на твоем месте их выбросила. Вдруг их найдет Робби?

Бренда подумала, подумала, достала мобильный телефон и набрала номер сестры.