Я ви ги
Шрифт:
— Чтобы заклятие полностью сработало, надо семь дней, — произнёс Якоб. — Мы наложили его только вчера. Несколько Охотников за Сновидениями похоронят героев сказок в их снах различными способами. Мне говорили, что это будет жестокая охота.
— Ты знаешь, как Охотники за Сновидениями делают это?
— Нет, — покачал головой Якоб. — Нам не положено это знать. Это тайное искусство, — Якоб опустил голову и зашептал: — Охотники за Сновидениями работают на Небеса, — пояснил он. — Они наполовину люди, наполовину ангелы, и Морфей сказал, что нам нельзя знать о них больше, чем
— Интересно, — почесал я подбородок. — Звучит так, будто ты мечтаешь от них избавиться.
— Это не так-то просто, — заключил Якоб, снова ведя себя, как трезвый человек. — Наложенное заклятие работает не так, как я предполагал.
— Это как?
— Морфей сказал, что у настолько масштабного заклятие всегда есть последствия. И он сказал, что миру нужно равновесие в подобных случаях.
— Не понимаю.
— Он сказал, что хоть заклятие и похоронит их в снах, но они смогут просыпаться каждые сто лет на определённое количество времени.
— Это так необходимо?
— Всё дело в равновесии, о котором говорил Морфей. Так должно быть. Он что-то упоминал про алхимию, но я не совсем уловил суть.
— Кажется, я знаю, о чём ты говоришь, — произнёс я. — В алхимии невозможно создать заклятие, пока не отдашь что-то взамен. Таково всемирное правило магии и заклятий. Равновесие найденного и потерянного.
— Ну, раз ты так говоришь, значит, так оно и есть, — отхлебнул из кружки Якоб. — Только вот что будет, если они вернутся? Проблема. Смогут ли они изменить историю? Сменить роли? Разрушить наложенное заклятие? Или ещё хуже — смогут ли они рассказать всему миру, что случилось на самом деле? Какое нерациональное правило. Мне оно не нравится?
— А Вильгельму? Ему нравится? — спросил я, зная, что Вильгельм всегда испытывал слабость к персонажам. Он всех их любил и считал, что большинство из них хорошие, просто неправильно понятые.
— Естественно, Вильгельму нравится. Боюсь, когда дело доходит до взглядов на заклятие, мы с моим братом становимся врагами. Ты ведь знаешь, как он продолжал настаивать на добавление в поддельные истории маленьких ниточек, ведущих к правде.
— Он на таком настаивал? — удивился я.
— Всегда. В каждой сказке, которую мы собрали или изменили, он оставлял намёки на истину. Он даже начал распространять по Королевству Скорби колыбельные, в которых тоже скрыта за загадками правда.
— Колыбельные?
— Сейчас их называют потешки и прибаутки — коротенькие песенки, содержащие намёки на исторические события, в форме радостных детских стишков. Должен сказать, очень умно со стороны Вильгельма. Детям они нравятся, и они поют их постоянно. Подобным образом Вильгельм обеспечил бессмертность этим стихотворениям, век за веком.
— Вильгельм всегда был умён, но почему ты такое одобрил?
— Я не мог его остановить. Морфей всё время был на его стороне. Как я и говорил, он хотел равновесия. Если мы хотели изменять истории, то должны появляться и подсказки, указывающие на истину. Таковы правила Мира Сновидений.
— Понятно, — кивнул я. — И это всё? То есть, я до сих пор не понимаю, из-за чего именно весь тот конфликт, но, похоже,
Якоб внезапно резко протрезвел и схватил меня за плащ.
— Никогда даже не заговаривай о том, чего не знаешь. Пока не прочтёшь полностью дневники, даже не упоминай о Коллекции Сердец, — глаза Якоба снова метнулись к тёмному углу Трактира. — Ты меня услышал? — прошептал он, глядя мне в глаза.
— Хорошо, хорошо, — я не мог разжать его пальцы, сжавшие мою одежду. — Ты так реагируешь, словно это Святой Грааль.
— Ты не понимаешь. Это гораздо важнее, чем Святой Грааль. Ты задаёшь мне слишком много вопросов, которые не должен задавать. Проще тебе встретиться с Морфеем и узнать всё у него. Так что оставь меня наедине с гложущей меня виною.
— Подожди, у меня ещё остался один вопрос, — непреклонно заявил я, пока Якоб по-прежнему стискивал мой плащ. Я был упрямым стариком.
— А ты не сдаёшься, так, господин Песочник?
— Я хотел бы узнать имя, которое дал тебе Морфей из Мира Сновидений.
— И зачем тебе его знать? — подозрительно сощурился Якоб.
— Пожалуйста, ты можешь просто ответить? — взмолился я, снова избегая отражения в подсвечнике. — Я пытаюсь узнать всё об этом мире. Вскоре на меня ляжет ответственность собирать дневники. Различные точки зрения из различных источников помогут мне увидеть картину происходящего целиком и решить, что есть правда, а что — ложь. Поэтому прошу, помоги мне. Я не знаю, когда мы снова сможем увидеться.
— Если бы ты не был Песочником, которого я всегда любил, я бы тебе не сказал. Но я понимаю твоё рвение узнать как можно больше, — Якоб снова сделал глоток. Не думаю, что он рассказал мне больше, если бы не был пьян. — Это Явиги.
— Явиги?
— Да, — подтвердил Якоб. — И ты не станешь спрашивать меня, что это имя значит или как оно было создано. Я и так сказал тебе достаточно.
— Конечно, нет, — я слегка передвинулся, жутко желая узнать больше. — Я знаю всё о силе имён и знаю, что сила имён Мира Сновидений заключается в знании истинного значения имени. Некоторые имена надо читать задом наперёд; некоторые являются анаграммами; некоторые происходят от древних языков, например, латинского; а некоторые являются аббревиатурами. Если раскрыть эту загадку, то можно узнать значение, спрятанное за именем. И таким образом контролировать его силу и получить доступ к снам тех, на кого было наложено заклятие.
— Всё верно, дядюшка Песочник. Ты же не против, если я буду тебя так называть? — он снова наклонился ко мне и прошептал сквозь пальцы: — Это тоже своеобразная аббревиатура. Я-Ви-Ги. Каждый слог — аббревиатура определённого слова. Теперь доволен? — он подмигнул мне и откинулся обратно на спинку стула. — Но не жди, что я расскажу тебе, что это за слова.
— Понимаю, — кивнул я и окинул взглядом помещение, особенно тёмный угол. — Знание истинного имени в мире Сновидений опасно, а мы ведь не хотим, чтобы заклинание разрушилось. Особенно после того, через что тебе ради этого пришлось пройти.