Я вернусь
Шрифт:
— Ты обещаешь?
— Конечно!
При виде этой трогательной сцены у Моры защемило в груди. Вспомнился племянник Тит. Тот, конечно, был младше Исхака и совсем на него не походил, но на глаза все равно навернулись слезы.
— Мора, теперь эти покои принадлежат вам, — сказал Квинт. — Сменную одежду принесут позднее. Я приставляю двоих слуг. Надеюсь, вы не против, что я лежал на вашей кровати? Прикажу, постелить вам новый комплект.
Он тяжело встал.
— Уже уходите? — спросила
— Да. — Министр потрепал за волосы мальчика. — Ты идешь со мной, Исха. Я выделю тебе другие покои. Госпожа хочет отдохнуть.
— У меня есть еще одна просьба.
— Все, что пожелаете, Мора.
— Трость. Мне нужна трость. Без нее не могу ходить.
— Я прикажу, не волнуйтесь. Сейчас принесут. А теперь отдыхайте.
Глава вторая. Исхак
Венерандум, королевский замок
Дверь со скрипом отворилась, и Квинт, дурачась, вскинул руку:
— Ваши палаты, о мой юный друг!
Исхак осмотрелся. Как и в покоях Моры, окон нет. Стены серые из-за некрашеных каменных глыб; у дальней стены стоят три кровати: две — вместе, а третья — перпендикулярно к ним; потолки невысокие, из-за чего на них то тут, то там красуются черные пятна копоти от полыхавших жар-камней. Костяной шкаф и стол словно перекочевали из покоев Моры.
— Уютненько, правда? — спросил Квинт. — С тобой будут жить дети Тиберия. Ты же про него слышал? Да ты не стесняйся, малец! Клади вещи на постель.
Исхак кивнул. Его кровать была напротив двери. Он подошел к ней, положил линумный мешок с подаренной теплой одеждой. В ноздри били запахи чернил и еще чего-то едкого, словно кислоту пролили.
— Я подумал, что ты не хотел бы жить в одиночестве, малец. Особенно после всего случившегося. Надеюсь, ты рад. Ребята сейчас в комнате хаята, но должны скоро вернуться. Поэтому долго ты скучать не будешь.
Квинт плечом оперся о дверной косяк. Дышал он тяжело, но все равно широко улыбался.
— Мне надо идти. Завтра увидимся, малец. Наслаждайся покоем.
С этими словами он прикрыл дверь. Послышались удаляющиеся шаги.
«Ну, вот я и один».
Тяжело выдохнув, Исхак зацепил носком сапога лысую шкуру на полу. В комнате их было много. От тоски хотелось кричать и плакать. Но больше — плакать. Стоит закрыть глаза, как из памяти всплывают картины боя мастера Преномена с лжепророками. Чтобы не вспоминать плохое, Исхак поднялся и принялся ходить по комнате. На большом костяном столе валялись писчие палочки, линумная бумага и маленькие глиняные чашечки, наполненные синими чернилами. Также он приметил книгу в кожаном переплете, подцепил мизинцем обложку и заглянул в текст.
«Эпос
Чувствуя себя вором, Исхак оказался перед высоким шкафом, распахнул дверцы. От огромного количества полок, забитых дорогой одеждой, закружилась голова.
— Доминик, хватит приставать к Луцию. Тебе же не пять хакима! — послышался девчачий голос в коридоре.
Исхак молниеносно закрыл шкаф и юркнул к своей кровати.
Дверь распахнулась, и в комнату вошли трое — паренек, девушка и несмышленыш. За ними в коридоре стоял высокий молодой слуга в белой тоге.
— У нас тут прибавление! — воскликнул парень, добро улыбаясь. — Из самых глубин Юменты…
— Хватит, Доминик! — перебила девчонка.
От них, за исключением раба, веяло радушием. Исхак тут же понял, что легко сможет ужиться с ними. В его представлении дети знати должны вести себя иначе: с пренебрежением к тем, кто ниже по статусу, с каменными лицами, хорошо скрывающими эмоции.
— Тебя как зовут? — спросил несмышленыш, подойдя к кровати. Его руки были перепачканы в чернилах.
— Я Исхак. Мне очень приятно познакомиться с вами. Я…
Паренек махнул рукой.
— Слушай, хватит формальностей, — сказал он. — Мы тут все равны. Я — Доминик. Эта надоедливая красавица — моя сестра Гименея. А этот карапуз — Луций. Остальное неважно.
Исхак кивнул.
— Мне пора идти, хозяева, — без тени уважения заявил слуга. — Вы позволите?
Было в нем что-то противное, гнилое. Ноздри на большом и сломанном носе часто-часто трепетали, быстрые глазки бегали, пальцы подергивались. Девушка жестом велела ему уходить.
— У тебя есть игрушки? — спросил несмышленыш у Исхака.
На нем были дорогие сапоги, украшенные золотыми капельками, серые линумные штаны и серый же табард. На поясе висел костяной гладиус. По сравнению с обносками Исхака малыш выглядел королем. Тут же закралось сомнение, получится ли подружиться с детьми прокуратора.
— У меня нет игрушек.
— Луций, ну-ка отстань от гостя, — произнесла Гименея и подтолкнула в спину несмышленыша, чтобы тот пошел к своей кровати.
Доминик, никого не спрашивая, сел рядом с Исхаком, спросил:
— Ты есть хочешь? А то мы проходили мимо столовой… — Он многозначительно посмотрел на свой мешочек в руке. — Отменная жрачка, я тебе скажу! В замке готовят так вкусно, что я, наверное, навсегда останусь тут. Папа приедет, а я ему такой: «делайте че хотите, а я не поеду домой». Папа прослезится, подумает: сын решил посвятить себя службе Владыке, но мы-то с тобой знаем правду! На деле я ради этих вкуснейших лепешек готов работать в замке служкой…
— Доминик! — воскликнул Гименея.
— Че?