Я вернусь...

Воронин Андрей Николаевич

Он докурил сигарету до фильтра, выбросил окурок в сугроб, подумал и закурил еще одну. Время близилось к полуночи, ни одно окошко в деревне не светилось – бабуси ложились рано, экономили электричество. Темные избы угрюмо чернели под низко надвинутыми снеговыми шапками, из сугробов вдоль улицы вкривь и вкось торчали останки развалившихся заборов и сухие стебли прошлогоднего бурьяна. Это был медвежий угол, утонувшая в снегу дыра на карте, и как-то не верилось, что в какой-нибудь полусотне километров от этого места шумит и сверкает огнями огромная Москва.

Выбросив окурок, Адреналин зябко поежился и посмотрел на дверь. Из двери на снег падал

желтый прямоугольник тусклого электрического света. Дыма уже не было – ну, почти не было. Пора было идти в дом, тем более что вода в кастрюле, наверное, уже закипела.

Адреналин сделал шаг к двери и уже взялся за ржавую железную ручку, и тут где-то далеко, за снежными покатыми холмами, возник прерывистый поющий звук. Где-то ехала машина, и ехала, пожалуй, не так далеко отсюда, как показалось вначале Адреналину, – метель глотала звуки и скрадывала расстояния, приводя привычную систему мер и весов в полное несоответствие с действительностью.

Адреналин застыл на крыльце, вслушиваясь в звук работающего двигателя. По ночам здесь никто не ездил, да и днем встретить в здешних забытых богом местах машину можно было нечасто. Раз в неделю в Пригорок приезжала автолавка, и это, как правило, было все – если не считать Адреналинова "Запорожца", разумеется. Сюда даже "скорая" не приезжала, поскольку вызвать ее не было никакой возможности, и с хворями своими местные бабуси справлялись сами, как умели. А если кто-то не справлялся – ну, что ж тут попишешь, все там будем...

Словом, машине тут было совершенно нечего делать, да еще на ночь глядя. Адреналин подумал, уж не внучок ли бабы Мани решил вернуться за добавкой, но тут же отказался от этой мысли: что, лучшего времени не нашлось? В такую погоду садиться за руль можно либо сдуру, либо по великой нужде, по делу. А, к черту! Мало ли какие у людей могут быть дела, какие фантазии? Почему, собственно, это должно иметь отношение к нему, Адреналину?

Тут звук двигателя вдруг резко усилился, развалился надвое, над гребнем ближайшего пригорка возникло размытое, подвижное облако электрического сияния, и через мгновение в глаза Адреналину ударил режущий свет фар. Вслед за первой машиной вылетела вторая, и Адреналин понял, что дело пахнет керосином.

Судя по звуку, машины мощные, возможно, даже джипы. Кого, спрашивается, они могли искать в Пригорке метельной январской ночью? К кому пожаловали в гости? Да ясно же – к нему!

Адреналин метнулся в дом, с грохотом захлопнув за собой дверь, и первым делом выключил свет. Вода в кастрюле уже кипела вовсю, пузырилась, лезла из-под крышки и с шипением лилась на раскаленные угли. По стенам и потолку метались красные блики, толстый лед на окнах красиво мерцал и переливался оранжевым. Адреналин схватил с пола ржавую заслонку, вогнал ее в печную пасть, погасив это романтическое мерцание. Потом он нащупал на трубе шершавый язык вьюшки и с лязгом задвинул его до упора, перекрыв дымоход. Дым сразу же пополз изо всех щелей невидимыми в темноте серыми змеями. Защипало глаза, сделалось трудно дышать. Пускай себе, лишь бы не в трубу. Не надо нам этих рождественских открыток, визитных этих карточек не надо...

Сделав таким образом вид, что его нет дома, Адреналин бросился в угол, поднял половицу и извлек из тайника свой арсенал: старенький, безотказный, отлично пристрелянный "вальтер", запасную обойму к нему и ручную гранату – к сожалению, только одну и притом непроверенную, потому что как ее проверишь? Запал вроде на месте, а

сработает или нет, одному богу известно...

Арсеналом своим Адреналин обзавелся давно, еще по осени, после визита к бабе Мане любящего внука. Не внука он, конечно, боялся, и не приятелей его, просто тот случай напомнил ему, что Пригорок – не край света и не обратная сторона Луны и что до Москвы отсюда, в общем-то, рукой подать. А там, в Москве, куча народу, жаждущего пообщаться с Адреналином накоротке, в неформальной обстановке, и голыми руками от них от всех, пожалуй, не отобьешься.

В печке шипели забытые макароны, серый дым копился под потолком, спрессовывался в плотную подушку, понемногу опускался вниз и частично вытягивался в открытую форточку. Лучи фар снаружи мазнули по обледеневшим оконным стеклам, захрустел под тяжелыми колесами снег, двигатели поклокотали немного на холостом ходу и смолкли, и вместе с ними смолкла дребезжавшая и лязгавшая в салонах музыка. Адреналин посмотрел в окно, но не увидел ничего, кроме искаженных ледяными наростами тусклых габаритных огней. Тогда он выглянул в форточку и увидел на улице два джипа – приземистый угловатый черный "черкан" и огромную белую "тойоту". А прямо посреди двора, на виду у всего света, торчал его "Запорожец", и две свеженьких, недавно проложенных колеи вели к нему с улицы. Так стоило ли выключать свет, гасить печку, дым глотать и корчить из себя подпольщика? Ах ты незадача!

Адреналин отскочил от окна, бросился в сени и пинком распахнул входную дверь. Дверцы обоих джипов тоже распахнулись, как по команде, и тогда Адреналин вырвал чеку и метнул свою единственную гранату. Нападение было для него единственным приемлемым способом защиты – и вообще, и особенно в данном случае. За домом на три километра в любую сторону лежало ровное, пустое, слегка всхолмленное поле. Убегать по нему пешком, по колено в снегу, от двух набитых вооруженными людьми джипов – дело хлопотное и совершенно безнадежное. И у бабы Мани в подполе не спрячешься, потому что эти ребята шутить не станут.

Граната не подвела, шарахнула как положено, яркой вспышкой и оглушительным хлопком разорвав ночь. "Черкан" тяжело подпрыгнул, подброшенный снизу взрывом, и еще тяжелее опустился в облаке дыма и снега, кривобоко просев на изорванных в клочья шинах. Под днищем у него что-то лениво и дымно горело, и кто-то кричал, катаясь по снегу, выл дурным, нечеловеческим голосом, конвульсивно бил ногами и прижимал руки к распоротому осколком животу.

Адреналин трижды выстрелил из пистолета – не торопясь, прицельно, как в тире, – и еще один человек обхватил руками простреленную голову и мягко повалился в снег.

Потом ударили автоматы – не то два, не то сразу три. Пули хлестнули по черным бревнам сруба, оставляя на них светлые отметины, полетели щепки, гнилая деревянная труха. Длинная щепка оцарапала Адреналину лоб, пуля рванула его за полу куртки, как разрезвившийся щенок ротвейлера. Он нырнул в дымную темноту сеней и оттуда послал во двор еще одну пулю – наугад, просто чтобы не расслаблялись.

В комнате он снова бросился к окну, но окно взорвалось ему навстречу брызгами стекла. Свинцовый град пробарабанил по печке, сбивая с нее штукатурку и разбрасывая во все стороны колючие обломки кирпичей. Одна пуля ударила в заслонку, и та отозвалась протяжным похоронным звоном. Адреналин метнулся к стене, распластался по ней, издал жалобный предсмертный крик и ногой перевернул лавку, на которой стояло ведро.