Шрифт:
Джо Алекс и его герой
«Работа — главное удовольствие в моей жизни», — заметил как-то Мацей Сломчиньски, известный польский писатель и литературный переводчик. Действительно, на его счету множество прозаических произведений, сценариев фильмов, литературоведческих исследований, переводов Шекспира, Мильтона, Джойса, Киплинга. Однако наибольшую популярность писателю принес цикл детективных повестей, изданных под псевдонимом Джо Алекс. М. Сломчиньски вспоминал позже, что первые восемь книг написал за один год, а затем начал предлагать их различным издательствам. Произошло это в начале 60-х годов, и с тех пор детективы выдержали более десяти изданий, а писатель… надолго замолчал. Лишь спустя двадцать лет польские читатели познакомились с его новой книгой.
Из
Если бы меня попросили назвать наиболее характерные черты Джо Алекса-писателя и Джо Алекса-детектива, я бы ответил: честность и традиционализм. Джо Алекс ведет честную игру и с читателем как писатель, и с преступниками, выступая в роли добровольного следователя. Читатель видит происходящее глазами Алекса: никаких фокусов, подмен, неожиданных появлений — все предельно честно. Преступникам Алекс прямо говорит, что их преступление раскрыто. По его убеждению, человек, преступивший закон, должен иметь право сам себе вынести приговор и сам же привести его в исполнение.
Есть несколько особенностей, характерных для всех повестей Джо Алекса. Действие в них происходит в одном месте и в достаточно замкнутом пространстве: в самолете, за кулисами театра, в замке или родовом поместье. Круг действующих лиц также довольно ограничен: известные артисты, ученые с мировым именем, знаменитые писатели, бизнесмены…
Еще несколько традиционных приемов. На один из них указал сам Джо Алекс: «Он был суеверен и всегда помещал в первом предложении каждой из своих книг собственную фамилию» («Десять заповедей силы не имеют в той стране…»).
Каждой повести предшествует отрывок из какого-то классического произведения, одна из строчек которого вынесена в название. Вот как это объясняется: «…я сам перевожу эти фрагменты и совершенствуюсь при этом… Кроме того, я популяризирую знаменитых старичков, а это кое-что значит во времена, когда подавляющее большинство людей считает, что Эсхил — кличка лошади на скачках или название одной из форм ревматизма…» («Я настигла его в тихом полете»).
Так автор сформулировал свои собственные традиции. Нельзя не упомянуть еще об одной, вступающей в противоречие с традициями мировой литературы этого жанра. В ней, в мировой детективной литературе, принято показывать полицейских недалекими, коррумпированными и чванливыми. Не таков Паркер Джо Алекса: «Полицейский во мне во весь голос кричит о невозможности сокрытия правды в ходе следствия, а человек во мне затыкает ему рот. Все виновные уже наказаны… окончательно и без права апелляции. А живых мы избавим от мук, стыда и унижений…» («Тихая, словно последний вздох»). Вероятно, привлекательность образа Паркера, умного, доброго и честного полицейского, и побудила руководство Скотленд-Ярда наградить Мацея Сломчиньского двумя медалями «За литературную деятельность».
«Ад во мне» — единственная книга, не переизданная в Польше. Причины тут, очевидно, чисто идеологические. Еще совсем недавно в Польше, как и у нас, всякое упоминание о ЮАР имело право быть лишь с точки зрения борьбы черного большинства против белых расистов. Повесть дает возможность увидеть фрагменты реальной жизни африканского государства. Видимо, поэтому издатели решили держаться от греха подальше.
«Я третий нанесла удар…» — первая из книг Джо Алекса, принесшая ему настоящую популярность. Русский вариант названия несколько отличается от польского — в оригинале «Я расскажу вам, как он погиб…». Внимательный читатель без труда определит, чем это вызвано.
Несмотря на годы (родился в 1920 году), Мацей Сломчиньски бодр и энергичен. По его словам, он болел лишь однажды — после ранения во время второй мировой войны. Живет в Кракове и регулярно выступает в телевизионной передаче, посвященной любимой теме — остросюжетной прозе. Готовит к изданию книгу «Черные корабли», приключенческую повесть для молодежи, собирается выпускать журнал
Книги Джо Алекса известны во многих странах мира. Теперь с ними сможет познакомиться и белорусский читатель.
В. Г КУКУНЯ
Я третий нанесла удар
I
Занавес еще опущен
В этот день Джо Алексу исполнилось тридцать пять лет, но он не сказал об этом никому и сам почти забыл о своем дне рождения. Утром, когда он глянул на календарь, ему вспомнились дни детства, торт, на котором каждый год прибавлялась одна новая свечка, лица родителей, неясные очертания свертков с подарками. А затем внезапно в памяти во всех подробностях всплыл тот его полет, когда, приближаясь на заоблачной высоте к пылавшему внизу немецкому городу, увидел со стороны солнца тень истребителя с крестами на крыльях и подумал, что может погибнуть в свой день рождения. Но прошли годы. Он давно не отмечал свои личные праздники. Джо Алекс остался один во всем мире, и ничто не указывало на какие-то перемены в ближайшем будущем. Тем более сегодня.
Он невольно посмотрел на стоявший на камине поднос. На нем лежали два билета в театр на сегодняшний вечер. Он собирался пойти с Каролиной на «Макбет». Хотел этого по двум причинам. Во-первых, с некоторых пор чувствовал, что его связь с ней слабеет. Они знали друг друга давно, может, даже слишком давно. Каролина была интеллигентной и красивой. Он знал, что не безразличен ей. Она пришла в его квартиру впервые год назад. Потом они провели неделю у моря в Брайтоне. Узы, их связывающие, оказались тонкими и непрочными и, может, поэтому никто из них не стремился порвать эти нити. Одно время им было хорошо друг с другом. Джо, будучи уже в том возрасте, когда инстинкт подсказывает, что пора найти себе подругу жизни, даже подумал как-то, что если бы захотел жениться, то такая девушка, как Каролина, очень даже ему подошла. Приятный, аккуратный дом, Красивая, спокойная хозяйка, спокойный без выбоин жизненный путь. Да, но в жизни существовало что-то еще, чего ему не довелось изведать. Любовь. А Каролину он не любил и считал, что если бы мог ее полюбить, то для этого было уже достаточно времени.
Кроме того, когда почувствовал, как она отдаляется от него все больше, его это не встревожило. Одновременно он понимал: достаточно пожелать, достаточно убедить себя, что не хочет ее по-настоящему потерять, и она останется. Но Алекс не умел вызвать у себя такое чувство. Прибегал к полумерам. Такой полумерой явилось и приглашение ее в театр сегодня вечером. Где-то в этом приглашении должен был находиться восклицательный знак, может, слова, подчеркнутые пером. Но этого он не сумел сделать. Поэтому, готовый к выходу, стоял сейчас грустный и в то же время с ощущением какого-то облегчения. Если Каролина не позвонит, значит, не позвонит уже, пожалуй, никогда.