Я – Стрела. Трилогия
Шрифт:
— Хочешь докажу, что со мной ни больно, ни плохо не будет? Обещаю только очень и очень хорошо. Это у меня без тебя болит, ломает все, когда днем мимо проходишь, когда не смотришь, когда с другими говоришь.
От прикосновений пальцев и щекочущих слов меня прихватило ознобом. В волосы вплелись пальцы и мягко потянули назад, запрокидывая лицо и открывая для поцелуя.
— Это только сон, — выдохнул Райден, припадая губами к губам, вливая внезапную горячую волну энергии, заставляя ахнуть от тяги, заполнившей мои вены. Я и он, как единое зациклившееся слепящее целое.
Его
Но сейчас можно. Я отдаю и беру поцелуи, открываю все свои желания, выворачиваюсь зовущим дрожащим нутром. Во сне можно не закрываться, не прятаться, плыть в облаке объятий и поцелуев.
Я глажу его плечи и выстанываю, зову Альфу. С меня сдергивают сорочку, с треском, одним движением, оставляя только в одном крохотном кусочке ткани на бедрах. Камачо как безумный целует мою шею, гладит грудь. Его ласки неостановимы, несутся валом, кружа, подминая меня, оставляя кожу горящей и дрожащей.
— Стелла, — почти умоляет он. И мое имя поет на его языке, связывая нас единой мелодией. Тело как струна, на которой играют его руки. Вершинки груди как кнопки, включающие чистое удовольствие.
Мир крутится, я оказываюсь внизу, смятая мощным телом и стонущая от удовольствия, которое испытываю от этой тяжести. Его пальцы внизу заменяет нечто горячее, каменно твердое, двигающееся, истирающее меня до жалких нечленораздельных вскриков.
Я вцепляюсь в белые волосы, запускаю обе руки в шевелюру и притягиваю его вниз, к себе, не давая целоваться или отдалиться. Так я его вижу четче, смотрю как искажены в муке непонятного для меня контроля капризные породистые губы.
— Ты мой лучший сон, — шепчу я. И синие глаза наполняются тьмой. С меня нежно, пыточно медленно снимают последний клочок ткани. Он спускается по ногам, словно флаг сдающейся крепости.
Мои бедра раздвигают, и Райден начинает потираться о меня. Я вспоминаю кота со столбиком и фыркаю, чтобы тут же застонать от наплывающего наслаждения. Его дыхание шипением вырывается сквозь зубы, глаза сощурены, он ловит каждый мой довольный вздох.
— Не могу больше. Стелла, все, — выдыхает он. И я с ним абсолютно согласна, потому что тоже уже не могу. Входящую в меня твердость мы оба встречаем вскриками, замираем и начинаем бешено целоваться.
Камачо сияет от взбесившихся, прыгающих, горящих на нем рун. Пылающее тело начинает в меня входить. Горячо. Как же горячо. Он соединяет, скрепляет. Нанизывает. Выходит. И снова входит. Все быстрее и резче.
— Рай!
Я вскрикиваю.
— Рай!
Это все, что я могу сейчас говорить. Белое пламя прошивается меня в крик. Я вижу небо, звезды, столичный Гастон и даже родной городок. Рассыпаюсь от толчков соединяющегося со мной Рая.
— Стелла…
— Эй,
Я открыла глаза и подскочила, сев на кровати.
— Ты кричала, словно тебя мучили, — донеслось шепотом со стороны Моники.
Глаза еще не привыкли к темноте, но руки уже ощущали привычную шероховатость хлопковой простыни и холодок металлического края каркаса. Да и полной темноты как таковой не было, откуда-то лился слабый тусклый свет.
Я нервно охлопала себя по телу и облегченно выдохнула, обнаружив сбившиеся, но вполне наличествующие сорочку и трусики. Уф. Приснится же.
— Переживаешь? — пробурчала соседка, судя по звукам, взбивающая подушку. У нее уже сложился ритуал подготовки ко сну, при котором особенно доставалось набитой перьями хлипкой наволочке. — Не волнуйся за меня. Все будет путем. Да… Ты сияешь, отключи контур.
Глава 22
Небольшие секреты риторов
— Руку протяните вперед. Представьте, что она у вас каменная.
Ритор Бустаманте почти пританцовывал на преподавательском подиуме, сжимая в ладонях по мелку и от избытка чувств азартно кроша их на пол.
Занятие подходило к завершению, осталось минут десять, но изнемогали даже самые стойкие. Мартин рядом со мной обливался потом, вытянутая ладонь дрожала, будто он ей что-то зачеркивал.
— Каменная рука? В смысле тяжелая? — что-то у Райдена сегодня совсем отказывает самосохранение. На предыдущем уроке по «Истории Прорывов» он успел выбесить Фуко, потерял пять баллов, но так и не успокоился.
— Не тяжелая, а спокойная и твердая, Камачо! А за вашу глупость я теперь всех оставляю стоять в такой позе до конца занятия, — взвился трепетный Бустаманте. Он вообще не терпел замечаний или иронических комментариев, все принимая слишком близко к сердцу. Удивительно, но этот не умеющий стоять на месте, эмоционально дерганный пожилой мужчина действительно замирал недвижимо, стоило ему начать вычерчивать в воздухе руны.
Я очень осторожно, стараясь как можно незаметнее, качнулась телом вправо, выглядывая в проход, чтобы увидеть Камачо. На Начертании он с приятелями занимал места на первом ряду, и впервые за день я могла осторожно посмотреть на него сверху вниз, не выдавая интереса. Не краснея. Не пряча глаза.
Неудивительно, что уставшей за день девушке мог привидится такой стыдный сон. Кого-то преследуют кошмары, а мне, после разговора с Моникой о третьем С, приснилась кошмарная галиматья. Скажем так. Отдаленно, совсем немного… напоминающая интимную гимнастику с Камачо. Все логично. Виновата Моника со своими странными планами.
— Опустили руки. Все, спасибо. На сегодня закончили, но я рекомендую продолжить самостоятельные тренировки. — Бустаманте никак не мог остановиться. — Например, вы идете по коридору, почему бы не вытянуть перед собой руки? Делаете домашнее занятие? Отлично, руки вперед! Собирайте в кольцо энергию и тренируйте включение контура. Это совершенно безопасно и очень полезно. Особенно тем, у кого не получилась Концентрация. Вам нужно заниматься больше всех.