Я - Спартак
Шрифт:
В этот раз Спартак смог оказаться в нужном месте и успеть предложить римлянам капитулировать, обещая отпустить по домам, а раненым оказать необходимую помощь.
– Послушай, раб! Заткни поганую пасть! Ни один настоящий римлянин не сдаться такому презренному негодяю. Мы не покроем свой род несмываемым позором, ради сохранения жизни. Пасть в бою за Родину – это высшая честь, которой может быть удостоен гражданин. – гордо и с вызывающим презрением заявил вождю восставших Коссиний.
– Как пожелаешь, солдат, – произнёс с изрядной долей горечи Спартак. Ему и ранее попадались среди врагов достойные
Получив приказ вождя, гладиаторы тут же атаковали последних римлян, уничтожив их всех. Коссиний погиб мужественно сражаясь, предпочтя смерть бесчестию.
***
Несмотря на блистательные победы над Фурием и Коссинием, а также последовавшего вследствие этого массового дезертирства в рядах армии Публия Вариния, претору всё же удалось блокировать лагерь восставших, окружив его своими силами, как недавно с точностью до наоборот подобное проделал Спартак с отрядом милиции под началом Коссиния.
Стороны де-факто не уступали друг другу в численности, с той лишь существенной разницей, что в лагере Спартака помимо непосредственно бойцов находилось уже до трети от общего числа, так называемых, некомбатантов, то есть женщин, детей, стариков, которых хоть восставшие и старались не принимать, но те неотступно следовали вместе с ними. Противостояли же им даже не милиционеры, а настоящие легионеры, хорошо вооружённые и подготовленные солдаты.
Спартак держал совет в своей палатке.
– Надо атаковать! Сомнём римлян! – горячился в обычной манере Крикс–ждать далее бессмысленно. Наши люди голодают, скоро не смогут поднять меч. Некоторые уже умерли. Выйдем в поле и победим или примем смерть!
– Нет, ни в коем случае, – спокойно, но решительно возражал Помпилий, нисколько не смущаясь напора галла, то и дело хватавшегося за меч, – сейчас мы представляем грозную силу, римлянам нас не взять. Выйдя же, окажемся не просто в поле, а под стенами лагеря претора, на которые придётся лезть. Многие, если не все погибнут!
Крикс презрительно махнул рукой, ясно обозначив бесполезность дальнейшего спора и крайнее пренебрежение к мнению собеседника, а Нум, проигнорировав красноречиво показанное отношение к себе, медленно с расстановкой, между тем продолжил:
– К тому же ты забываешь, с противоположной стороны расположен лагерь квестора Гая Торания. Он, по-твоему, будет спокойно сидеть сложа руки? Как бы не так! Мы между молотом и наковальней. Любое поспешное решение ведёт к неминуемому поражению и смерти. Разве об этом наши мечты, Крикс?!
– Ты предлагаешь сдохнуть от голода, – поддержал сородича Ганик, – не нравится претор, можно напасть на квестора или самим тоже разделиться, скажем галлы на одного, италики на другого. Кто-нибудь да прорвётся!
Присутствовавшие на совете младшие командиры одобрительно закивали. Многим претило вынужденное бездействие, постепенно, но неумолимо разлагавшее армию Скудность провизии, чувство обречённости, пронизавшее лагерь, подрывало их авторитет среди людей, приводя не только обычным ворчаниям ночью
Сурков, расположившийся рядом с Титом Тулием, смотрел на ситуацию с точки зрения руководителя, как он привык это делать на протяжении многих лет в прошлом, или, с позиции текущего момента, в будущем: «Вот критическая ситуация. По всем правилам глава обязан взять ответственность на себя. Иначе, какой он лидер?» Легко рассуждая и возлагая бремя тяжёлого выбора на вождя, сам Игорь, конечно, решения не имел, как это обычно бывает у критикующих начальство сотрудников, самих не способных предложить сколько-нибудь действенные меры. Последние дни он голодал как все, испытывал разочарование, усиленное бездонной тоской по дому, про возвращение в который вроде позабыл, но под тяготами, свалившимися на плечи мятежников, снова вспомнил. Не помогала даже Лукреция, стойко переносившая невзгоды, всегда улыбающаяся и заботливая.
Игорь не сводил глаз со Спартака, сидевшего с отрешённым взглядом, всем видом показывавшего, будто происходящее вокруг его не касается. Растерянность, поразившая вождя, несказанно удивляла Суркова, не понимавшего, куда делась хвалёная решимость лидера восставших, где характерный напор и уверенность в своих силах, которыми тот заражал окружающих?
В какой-то момент Спартак на секунду поднял взгляд, его глаза задорно блеснули. Он поспешно снова опустил голову. Это был краткий миг, но Игорь его безошибочно уловил, немедленно поняв, насколько заблуждается сам и все остальные: Спартак, безусловно, имел план спасения! Он уже давно всё обдумал и решил, а сейчас просто давал выговориться соратникам, спустить, так сказать, пар, а потом поразить их собственным стратегическим гением, снова убедительно подтвердив безальтернативность своего лидерства. Спартак чего-то ждал.
В палатку, отряхивая на ходу плащ, вошёл Публипор, немедленно приковав к себе все взгляды и естественным образом прервав дискуссию.
«Вот кого он ждал, – промелькнуло в голове Суркова, получившего косвенное подтверждение своей догадке, – ну, конечно же! Как я сразу не обратил внимания. На важнейшем совещании, фактически определявшем судьбу восставших, отсутствует командир разведчиков! Это явно не случайность».
– Прошёл? – коротко осведомился у Публипора Спартак, задав, по сути, риторический вопрос, положительный ответ на который ожидал и в оном нисколько не сомневался.
– Почти до Грумента, – не сдерживая радости, сообщил пастух, – грек Леонидас определённо сказал правду – через горы есть тропа. Она не охраняется римлянами и, судя по всему, претору о ней неизвестно.
Дальше все молчали, а говорил только вождь восставших. Они снова перехитрят врага, как на Везувии, улизнув под самым носом у противника. Правда, в этот раз обходной путь слишком тяжёл, довольно длителен и, к сожалению, не ведёт в тыл римлян, потому сражение придётся отложить. Ночью, под покровом темноты, все скрытно покинут лагерь и вслед за Леонидасом отправятся в горы по узкой тропинке, выскользнув из лап Публия Вариния.