Я Пилигрим
Шрифт:
– На эту мысль меня навели в школе, – ответил он.
В школе? Но откуда, черт возьми, в Колфилдской академии могли узнать, что я обосновался в Европе?
– Кое-кто из преподавателей вспомнил этого парня, Мердока. «Ох и странный же он был тип, – сказали нам они, – наотрез отказывался говорить в классе, хотя проявлял блестящие способности к языкам, особенно французскому и немецкому». Так что, сами понимаете, если предположить, что этот Мердок работал на секретные службы, уж его, наверное, не послали бы в Южную Америку.
– Скорее всего, нет, – ответил я, – но в Европе семьсот сорок
В этом заключается настоящий кошмар для любого агента. Предательство, случайное или умышленное, – вот что убивает большинство из нас. Коп уставился на меня: ему претила мысль, что кто-то счел его аналитические способности столь ограниченными. И заявил:
– Да ничего подобного. Я до всего дошел исключительно своим умом. – И объяснил мне ход своих мыслей.
Придя к выводу, что Скотт Мердок работает на спецслужбы, Брэдли вполне логично заключил, что теперь этот парень наверняка живет под другим именем. Теперь спрашивается: как тайному агенту лучше всего проникнуть в чужую страну? Самый простой и безопасный способ – под личиной мелкого правительственного служащего: биржевого аналитика, торгового атташе или кого-нибудь в этом роде.
Поскольку отец Брэдли в свое время работал в Вашингтоне, коп знал, что все такие назначения фиксируются в разных малоизвестных правительственных изданиях. Эти сообщения обычно включают информацию о возрасте, образовании, карьере, почтовом индексе и прочих кажущихся незначительными подробностях.
Однажды ночью, лежа без сна, Бен пытался представить себе, каково это – принимать новое обличье, пересекая границу, и хранить в памяти бесконечную цепочку лжи, не имея права ни при каких обстоятельствах ничего перепутать?
Брэдли пришел к выводу, что шансы такого агента выйти сухим из воды значительно повысятся, если снабдить его выдуманную биографию легко запоминающимися фактами: знакомым с детства телефонным номером, датой рождения, где изменен только год, а число и месяц остались подлинными, именами родителей.
– Что, разве не так? – спросил Бен.
А ведь он был прав. Мне вспомнилась колючая проволока вокруг КПП на болгарской границе, где головорез в униформе, от которого разило дешевыми сигаретами и недавно съеденным обедом, задавал мне множество совершенно необязательных вопросов, подозрительно вертя в руках документы и бдительно следя за малейшими нюансами моего поведения. Ребятам вроде него очень хочется стать героем и крикнуть небритым пограничникам: мол, он не верит этому американцу, британцу, канадцу – в общем, тому, за кого вы себя выдаете в данном конкретном месте в этот час.
Да, мой собеседник был прав, но я был слишком взволнован, чтобы ответить ему сразу. Брэдли, вооруженный одним лишь интеллектом, точно угадал, каким образом тайные агенты въезжают в чужую страну, держа в голове бесчисленные подробности, от которых может зависеть их жизнь. Мне становилось все труднее сердиться на этого человека. Забегая вперед, скажу, что вскоре я и вовсе начал им искренне восхищаться. А Брэдли тем временем продолжал рассказ.
Он обсудил свою теорию с Марси, и они решили провести эксперимент. Обобщив всю информацию, собранную
Через тридцать шесть часов у них уже имелось три попадания в цель. Во-первых, почтовый код Гринвича, штат Коннектикут. Его использовал некий человек, назначенный делегатом от США на международное совещание по проблемам искусства во Флоренции. Во-вторых, они обнаружили также упоминание о торговом атташе, который играл в сквош в Гарварде, как и Скотт Мердок. Это выглядело весьма многообещающим, пока они не сообразили, что читают некролог. И наконец, третья находка: некто Ричард Гибсон, наблюдатель от США на совещании Всемирной метеорологической организации в Женеве. Две детали его краткой биографии совпадали с фактами жизни Скотта Мердока: дата рождения была идентичной и он окончил в свое время Колфилдскую академию.
– Мы изучили свидетельства выпускников, но никто из них не упоминал Ричарда Гибсона, – тихо сказал Брэдли.
Это было замечательным достижением. Они с Марси начали свое расследование, зацепившись за название какого-то дерева в Коннектикуте, а в результате обнаружили имя, которое я использовал для прикрытия, когда отправился в Женеву потолковать с Маркусом Бухером в банке «Клеман Ришлу и Ко».
Добравшись таким образом до Гибсона, неугомонные супруги убедились, что их метод работает. Дальше дела пошли быстрее: через три недели система идентифицировала скромного служащего казначейства США, отправленного на конференцию в Румынию. Звали его Питер Кэмпбелл.
– Я позвонил в Министерство финансов Румынии и отыскал там человека, который участвовал в организации этого мероприятия. Он располагал копией въездной визы Питера Кэмпбелла, включая данные его паспорта. Мой приятель в Департаменте внутренней безопасности США выяснил, что тот же самый документ использовался для въезда во Францию. Правительство этой страны сообщило, что Кэмпбелл не просто въехал к ним, но избрал местом постоянного проживания Париж. В своем заявлении на получение визы он указал, что является управляющим хедж-фондом. Марси запросила Комиссию по ценным бумагам и биржевым операциям. Оказалось, что человек по имени Питер Кэмпбелл никогда не имел лицензии биржевого брокера, а такого хедж-фонда попросту не существовало.
Я молча наблюдал, как Брэдли порылся в кармане куртки, извлек оттуда два листка бумаги и выложил на стол.
Первый из них был вырван из старого ежегодника Колфилдской академии, из того номера, где была помещена фотография четырех игроков в сквош. Один из подростков стоял особняком, словно и не был частью команды, хотя и играл в ней. Его лицо и имя были обведены кружочком: Скотт Мердок.
Вторым листком оказалась ксерокопия фотографии для паспорта, приложенной к заявлению Питера Кэмпбелла с просьбой разрешить ему постоянное жительство во Франции. Не оставалось никаких сомнений, что на обоих снимках запечатлен один и тот же человек – я. Возразить было нечего.