Я – первый
Шрифт:
Снизу стрелять очень неудобно, нет упора для оружия, да и боевиков совсем почти что не было видно за высоким краем обрыва, только тоненькие черные стволы рисовались на голубом фоне неба и изрыгали в долину горячие пули, несущие смерть.
В общем, разгром был полный. Ситуацию несколько спас уцелевший бэтээр. Резко тормозя и маневрируя на узкой площадке, ломая кусты, выворачивая колесами грунт вместе с травой, экипаж свое дело сделал. Водитель рвал передачи, не жалея трансмиссии, пулеметчик судорожно вращал маховички наводки, а командир даже открыл люк и высунул голову, чтобы лучше видеть местность. Гранаты для «РПГ» у нападавших закончились, их и было-то штук шесть, наверное, а больше «броню»
Методично вколачивая пули в край обрыва, от попадания которых ощутимо содрогалась земля, пулеметчик заставил боевиков откатиться на безопасное для них расстояние. От этого оружия не спрячешься, а погибать, молодецки подставляя грудь под пули неверных, чеченцам не хотелось.
Тут же оценив ситуацию, кто-то из офицеров дал команду, и оставшиеся в живых люди начали выскакивать из обстреливаемой зоны и скрываться за скалами на повороте. бэтээр столкнул поврежденную технику в речку, и два уцелевших «Урала» быстро выкатились за пределы котловины… А мы остались.
Весь бой занял минут пять, а то и меньше, я очнулся только тогда, когда внезапно все перестали стрелять. Уши заложило, и я с недоумением закрутил головой, когда наступила тишина. В сотне метров от нас догорал грузовик, осевший на пробитые колеса. Еще две дымившиеся машины с распахнутыми дверцами стояли дальше. На развороченной земле, перемешанной с травой и ветками, лежали трупы и тяжелораненые. Свежий ветерок, дувший по ущелью снизу, быстро уносил вонь сгоревшего пороха.
То, что наши ушли, я понял не сразу. А когда сообразил, то растерянно оглянулся назад в поисках своего невольного напарника. Его очереди во время боя постоянно оглушали меня и сбивали с прицела. Только тот, у которого над ухом хоть раз выстрелил автомат, поймет меня. Но тем не менее я быстро приноровился к этому грохоту, от которого, казалось, лопались барабанные перепонки, и несколько раз, как мне показалось, удачно выстрелил и попал. Нашу небольшую мобильную группу не заметили во время этого короткого боя, все внимание боевиков было привлечено к основной массе солдат, которые отстреливались на противоположном конце котловины.
– Что?! – сзади крикнул мне парень в камуфляже. Я резко обернулся, посмотрел в его сумасшедшие и пока еще ничего не понимающие глаза, быстро обнял его шею левой рукой, притянул к себе и проговорил ему прямо в ухо:
– Наши ушли! А мы остались! А теперь тихо!
Тут надо отдать ему должное. Он моментально оценил ситуацию, челюсти его сжались, глаза сузились, и он невольно посмотрел вверх, на скалы, чтобы перейти от состояния человека, который пять минут назад находился среди полусотни вооруженных людей, причем своих вооруженных людей, к состоянию партизана в тылу врага, со всеми вытекающими отсюда последствиями и сложностями – на это должно уйти некоторое время. Но у нас его не было.
Спецназовец (скорее всего, как подумалось мне, уж очень уверенно он держал оружие и хорошо двигался именно с оружием, что выдавало долгие тренировки с ним) опустился на корточки, быстро отсоединил автоматный рожок с патронами, рывком вытащил из кармашка разгрузки другой и вставил его в автомат. На все это у него ушло три секунды. Я бы копался дольше. Парень молча поднялся и тихо сказал мне:
– Перезаряди.
Я сделал то же самое. Когда я закончил, то услышал голоса на поляне. Облегчение уже готово было прорваться криком вроде «Эй,
– Там где-то наверх подъем есть, мы-то не знаем, а они знали… – вполголоса пробормотал спецназовец и глянул на меня. – А сейчас отходим… – И он мотнул головой в сторону, противоположную той, откуда пришла наша колонна. – Давай ползком. Я прикрою.
Раздумывать времени не было.
Ввязываться в бессмысленную перестрелку со вполне понятными последствиями не хотелось. Я быстро опустился на траву, перекинул автомат через локоть и пополз, подавив в себе страх быть обнаруженным и опасаясь выстрела в спину.
Сразу же за поворотом, который заслонил место разгрома, мы спустились к речке и быстро двинулись по берегу вниз по течению. Мы шли молча.
– Потом поговорим, – вполголоса сказал мне спецназовец, – а сейчас надо подальше отойти.
Я кивнул в знак согласия и с удвоенным вниманием стал глядеть на камни под ногами. До меня вдруг дошло, что если кто-то из нас повредит голеностоп и не сможет передвигаться, то помощи ждать неоткуда и не от кого.
– Ноги береги, – буркнул я в широкую спину, обтянутую камуфляжем.
– Знаю, – так же тихо ответил мне парень. – Сам аккуратней…
Мы прошли около двухсот метров по речным белым камням, заходя иногда в воду, отводя ветки руками, если не могли пройти по берегу.
До моих ушей донесся приглушенный расстоянием и шумом реки выстрел. Потом еще один. И еще… Я остановился, сжимая руками оружие. Дикая догадка вспыхнула в моей голове, но верить ей не хотелось.
– Раненых добивают, – сквозь зубы процедил напарник, не поворачиваясь ко мне. – Привал здесь сделаем. Они о нас даже и не догадываются… – проговорил он и шагнул под старую чинару, которая вместе с разросшимися кустами образовала густой полог из веток и листьев над бегущей водой. Спецназовец быстро осмотрел наше временное укрытие, удовлетворенно кивнул, сел на камень и развернулся ко мне лицом. Я сел напротив, бездумно глядя на него. Перед глазами стояла широкая поляна с горевшими машинами и лежавшими на траве людьми. Сейчас боевики со смехом переворачивали их, обыскивали и стреляли раненым прямо в лицо. Парень догадался.
– Мы на войне, брат, – проговорил он вполголоса и сморщился. В его глазах я увидел бессилие и злость. – Сам знаешь, что сейчас мы им ничем не поможем. Только рядом ляжем. «Духов» слишком много…
Я кивнул и тяжело вздохнул. Мы на войне… И в ту же секунду холодок ужаса с размаху бесшумно ударил меня по спине смертельно холодной плеткой. А ведь я точно так же мог лежать там, если бы не увидел выстрел из гранатомета. Повезло мне, не повезло? Не знаю… Приняв решение рассказать об этом самому себе, если останусь жив, я помотал головой и несколько раз сжал слегка дрожавшие пальцы в кулак. Затем поднял глаза на спецназовца.
Теперь я смог внимательно рассмотреть его. Кругловатое лицо с короткими темными волосами было напряжено и нахмурено, черные серьезные глаза внимательно изучали меня. Только теперь я заметил нашивку на его левом рукаве. «Собровец, значит… Вот почему он так хорошо в бою держится… обстрелян наверняка… кавказец, несомненно, по физиономии видно… интересно, откуда он». Я уже знал, что в боевых действиях в Чечне принимали участие и кавказские отряды быстрого реагирования из соседних с Чечней республик. Скидок на то, что кавказцы не хотят воевать со своими соседями, руководство МВД РФ не делало. Как правило, эти отряды были малочисленны, но все-таки они были.