Я пас в СССР!
Шрифт:
Гордиться действительно было чем, Лена действительно обладала недюжинным талантом объяснить и разжевать даже такому убежденному гуманитарию как я — точные науки. А как стал вникать и понимать — и интересно стало, да и мотивация нешуточная рядом находится, терпеливо занимается с нерадивым второгодником. Сидели мы у них на веранде, где нам никто не мешал, по летнему времени — это была Ленина комната, где она спала. В общем — процесс обучения проходил ко взаимному удовольствию. Правда, дальше поцелуев и обнимашек, пусть и с распускаемыми куда только можно руками — пока не заходили. Я же не педофил! Хотя иногда закрадывалось убеждение, что таки да, но я держался.
Твердое
— А, чо?! — Не заметил, как придремал во время разговора с дядькой и куратором, проснулся от толчка.
— В школу я устроился! — Равиль присмотрелся ко мне внимательней. — Ты не высыпаешься что-ли? Учить буду тебя с сентября и есть такое мнение, что не стоит время терять, просиживая лишний год за партой. Будем решать вопрос, чтоб тебя переаттестовали, подтянем за лето, по каким ты ещё предметам запустил программу, кроме алгебры?
— Да почти по всем точным, — я энтузиазма при этом известии не проявил, что-то мне подсказывало, что под словом «подтянем» Равиль подразумевал не протекцию и снисхождение со стороны учителей, которые эту самую переаттестацию принимать будут. А зубрежку и знание от и до этих самых предметов. — а с алгеброй как раз всё нормально уже. А ты кем устроился то, с физруком или трудовиком чего произошло внезапно?
— У меня физмат так то за спиной! — Сделал он оскорбленный вид. — Так что физику точно буду вести, а может ещё чего, знаю я эти школы, то математика подмени, то астрономию для старших классов возьми. Может, прекратить тебя в леса гонять? Паш, ты как, найдешь себе подпаска на замену, Ваньку освободить?
— Да, не скажу что нормального найду, но есть кандидатуры, из кого выбрать. Хотя бы прошлогоднего возьму, а то он на грани между ЛТП и колонией балансирует, нигде на нормальной работе не может удержаться. А у меня он во где сидел! — Дядька показал кулак. — Правда, осенью в загул до нового года уходил…
— Не, не надо меня отсюда освобождать! — Воспротивился я. — Сейчас по крайней мере, мне тут спокойней во первых, во вторых, меньше проблем с окружающими. Потяну! И подтяну, что запустил!
Припиздел слегка, не без этого — очень уж не хотелось мне с головой уйти в учебники, летом особенно. А там или послабление с помощью Равиля получится выбить, или самому поднапрячься придется, главное — потом, а не сейчас! И так ежедневно столько писать приходится, ещё не хватало школьную программу осваивать, вообще бы в идеале — откосить как-нибудь…
А в конце июня, после того, как меня предварительно поставили перед фактом — Андрей пришел к нам, убеждать маму отпустить меня с ним в Ленинград. Отпуск взял небольшой, решил съездить в гости к старому товарищу. Ну и любимого племянника с собой взять, город-герой показать, ненадолго, дней на десять. И с Пашей договорились, нашел он уже себе подпаска на время.
— Ну не знаю, — задумчиво протянула мама, поглядывая то на меня, то
— Как не заслужил то, мам! — С горячностью принялся я её уговаривать. — Работаю же! И на второй год не останусь, скорей всего! Занимаюсь же каждый вечер, вон Андрей не даст соврать, что пересмотрят решение в школе, если покажу, что подтянул учебную программу за лето!
— Да, старается же, Нин! А про деньги даже не вспоминай, пусть развеется, а то он кроме Нягани да Челябинска и не был нигде.
Уговорили, Саше, дувшей губы, что её с собой не берут — дядька лично пообещал привезти из Ленинграда, что-нибудь этакое, чего ни у кого в селе нет. Ну а меня, только что изо всех сил упрашивающего маму, чтоб отпустила — грызли сомнения и тревога по поводу предстоящего мероприятия. Ни в какой город герой мы не собирались, на самом деле, а ехали к старым сослуживцам Андрея. К тем самым, чьи вопросы мне передавал Равиль. И ответы на них, соответственно — уходили им же.
Нет, Ленинград мы всё же увидели, мельком и проездом. Без всяких экскурсий и прогулок по Невскому и уж тем более осмотров достопримечательностей — проехали с Московского вокзала две станции на метро до Финляндского и там сели на поезд до Ладоги. Всё по заветам конспираторов революционной эпохи и согласно тактике белорусских партизан — на природу направились, подальше от любопытных глаз.
Я всю дорогу отсыпался, что не мешало мне заниматься в свободное ото сна время заниматься самоедством и анализом ситуации. В отличие от Андрея, который даже радовался предстоящей встрече со своим командиром (единственное, что удалось из него вытянуть о тех, к кому мы ехали, подозреваю, что кроме своего бывшего командира он и не не знал больше никого, так оно и оказалось впоследствии), меня не то что червячок сомнения терзал, а можно сказать — покоя не находил. Места глухие, люди лихие, а помимо тех знаний, какие я успел перенести на бумагу — в моей голове оставалось достаточно других. Да таких, что притопят и меня, и Андрея за компанию, во избежание их распространения дальше…
Впрочем, все эти думы тяжкие — ничуть мне не мешали отсыпаться и отъедаться. Так и ехали несколько суток, я ел, спал и переживал, и чем ближе к конечной точке маршрута — тем больше я себя накручивал. Да так, что когда вылезли на ничем не примечательном полустанке, где-то в районе карельского перешейка — меня уже потряхивало.
Нас встречали, уселись в уазик буханку, приткнув на пол рюкзаки с пожитками и поехали в глубь леса. Красиво, наверное вокруг, но мне было не до живописных пейзажей. Судя по репликам, которыми обменялся дядька с водителем уазика (одетым в гражданское, но что-то в нем неуловимо выдавало человека, больше привыкшего к форме, чем к накинутой на плечи выцветшей штормовке с символикой стойотряда) — направлялись мы не к озеру, а в сторону болот. Колбасить начало совсем уже не по детски, но благодаря тому, что уазик пробирался по такому бездорожью классическому, с колдобинами и ямами — на фоне тряски в салоне было незаметно.
Ну а после того, как изрядно покидало по салону — и я успокоился, уже в такие дебри заехали, что все мои опасения померкли. Глупо такую комбинацию выстраивать, чтоб меня ликвидировать, при желании все проще можно было обставить, не городить огород с такими ухищрениями и предосторожностями.
— Всё, дальше пешком! — Объявил шофер, вылезая из-за баранки, и мы вслед за ним, подхватив рюкзаки. — Тут недолго осталось пройти, дорогу запоминайте хорошо, послезавтра к одиннадцати подойдете, подберу и довезу до поезда.