Я – паладин!
Шрифт:
На каждое слово воина Леон кивал. Эти слова проникали чуть ли не в душу его, врезались в нутро, навсегда застревали в его голове. Бежать. Сохранить. Отдать паладину. Бежать.
– Смерть будет искать тебя, мальчик. Будет искать. Я попробую остановить ее… – Паладин будто захлебнулся. Закашлялся. Но продолжил сдавленным голосом. – Я задержу ее сколько смогу. Прости! Прости меня, мальчик!!!
Последние слова он буквально выкрикнул. Сорвал с шеи большой тяжелый медальон, сунул его Леону.
– Это поможет!
Паладин толкнул Леона в грудь. Поднялся. Вытянул меч. Огромный, широкий и сверкающий. Сейчас, даже в изломанных доспехах, в грязи и крови, паладин был похож на грозного бога войны.
– Беги и прости меня, мальчик.
Позади раздался топот. Вдоль по улице бежал солдат, грязный, в одном сапоге, с перекошенной от страха физиономией.
– Разбудил, ваша светлость! Поднял на ноги!
– Что же молчат колокола?! – рыкнул паладин. – Что же молчат?!
– Сейчас, ваша светлость…
И словно в ответ на его слова заговорил колокол церкви. Это сумасшедший отец Карла, что работал теперь при церкви звонарем, бил в набат. Страшно и тревожно!
Послышались голоса. В окнах загорелся свет. И вот уже люди с факелами выбегают на улицу. Крики, тревожные голоса… Но Леон уже бежал, прижимая к груди неведомый сверток, бежал к дому.
Буквально в воротах он ударился в грудь отцу. Тот нес факел и вилы на длинной ручке.
– Леон! Что случилось?!
Белая рубаха отца была расстегнута на груди. Спросонья он путался в кушаке, пытаясь завязать его правильным узлом. Леон запомнил его таким, чуть несуразным, домашним.
– Паладин! – крикнул мальчишка. – Он велел…
Леон почувствовал, как слезы выступают на глазах. Нет! Не выступают, а льются уже по щекам! Леон ткнулся отцу в плечо. Прижался, будто тот мог ему чем-то помочь.
– Он велел мне… – захлебываясь плачем, Леон с трудом выговаривал слова. – Бежать!
Глаза отца потемнели. Он в нерешительности опустил руки. Но Леон не мог ждать. Слова паладина гнали его, жгли ему душу! Но бросить отца он был не в состоянии!
Тот присел. Заглянул Леону в глаза.
– Пойди домой, – тихо сказал отец. – Возьми сумку. Оденься как следует. Еды возьми. Сухарей и сала. И иди, раз он приказал. И еще.
Он поймал Леона за руку.
– Ты это. – Отец замялся. – Сестренку возьми. Береги ее. Матери скажи, что я велел. И еще. Я люблю тебя, сынок.
Надсадно сипя, из темноты вынырнул солдат. Тот, что был вместе с паладином.
– Ну ты здоров бегать, малец. – Он оперся на створку ворот, согнулся пополам, тяжело хватая воздух широко открытым ртом. – Я… Этого-того… с тобой… пойду. Приказ такой.
Он посмотрел на отца, искоса с подозрением.
Тот поднялся, отпустил Леона и сказал с достоинством:
– Он идет. Уже идет.
Солдат тяжело кивнул.
Леон тем временем пробежал по
Кинул краюху хлеба, сала.
– Мама! Мама!
Она выглянула из-за перегородки. Испуганная и бледная.
– Златка со мной идет, отец сказал! Собери там, чего надо.
Мать всхлипнула и заплакала вдруг. Жалобно и внезапно.
Но стоять утешать ее Леон не мог. Его гнало и гнало вперед слово паладина.
Мальчишка метнулся в амбар, раскопал ямку в углу, вытащил оттуда сверточек с золотыми монетами царя царей, сунул в мешок. Авось пригодятся.
Туда же сунул пращу да горстку круглых речных камешков, запасенных заранее и подобранных по размеру и весу. Такими камешками было ой как хорошо сшибать ворон, что горланили на церковной колокольне.
Что еще?! Нож? На поясе. Огниво!
Леон кинул в сумку небольшой серый камешек.
Все! Больше ждать было невозможно! Он физически чувствовал жар паладинского слова!
Мальчишка кинулся в дом, подхватил осторожно тряпичный кулек с маленькой девочкой, которая хлопала глазами, но почему-то не плакала, словно понимала.
– Погоди! – Мать ухватила за руку. Быстро, ловким движением, перекинула ему через грудь платок, завязала. Примостила Злату, как в колыбель. Поцеловала обоих и подтолкнула к дверям. Леон побежал, понимая, что если обернется, то не сможет уже уйти! И тогда что-то лопнет в нем, взорвется, и жить будет больше невозможно и незачем!
У ворот отца уже не было. Стоял только солдат и с тревогой смотрел куда-то вдоль улицы. Происходило что-то невозможное, страшное. В ночи слышались крики, какие-то глухие удары…
– Быстрее, малец! – крикнул солдат. – Ох, быстрее!
Леон выскочил, кинул быстрый взгляд туда, куда смотрел тот, и обмер.
Там, дальше по улице, собралась уже целая толпа. Множество факелов освещало округу.
Возвышаясь над этим, словно сказочный богатырь, стоял паладин с огромным сверкающим мечом. Рядом угадывалась фигура оруженосца, вооруженного копьем. В толпе крестьян виднелись вилы, топоры и косы.
А напротив них стояла чудовищная образина! Здоровущая, выше паладина едва ли не вдвое, с окровавленными острыми зубами, торчащими из приоткрытой, как амбарная дверь, пасти. Черное тело ее упруго колыхалось, будто созданное из студня. Почему-то Леону показалось, что тварь именно создана кем-то очень коварным, зловещим, а не родилась такой от природы. Из-за спины чудовища высовывались не то острые крылья, не то скорпионьи хвосты.
– Быстрее, малец! – снова крикнул солдат. И Леон побежал! Но в последний миг буквально краем глаза он увидел, как качнулась вперед тварь, разевая пасть, и взмахнул мечом паладин.
История западной философии
Пути философии
Научно-образовательная:
история
философия
культурология
рейтинг книги
