Я не продаюсь
Шрифт:
Вечеринка набирает обороты, басы приглушённо вибрируют в грудной клетке вместе со сбитым ритмом сердца. Потому что орган за рёбрами теперь постоянно коротит. Это всё она виновата! Тамарка! Поломала мне его, дрянь такая!
«Я не спала с ним, не работала в эскорте. Хотела, конечно, думала, что смогу, но не смогла…» - звучит её голос в голове.
– Блядь… ты когда-нибудь заткнёшься, а? – ворчу в темноте и с грохотом ставлю бокал на прикроватный столик.
Накрываю глаза ладонью, будто это может помочь, а потом звуки вечеринки становятся громче на пару секунд, когда дверь
Волна аромата сладких духов долетает до меня, а следом матрас прогибается, когда мягкое женское тело ложится рядом.
– Тимочка, ты что, один тут грустишь?
– Алина, зачем пришла?
– Хотела узнать, что случилось. Может, я чем-то могу помочь?
В её голосе призыв, вопрос и предложение. Когда она прижимается к моему боку, берёт за запястье и отводит ладонь с глаз, я не сопротивляюсь. Меня окутывает запах её парфюма, такой типично женский, особенный, он заполняет всю комнату, проникает в нос и лёгкие. Пышный бюст трётся о мою грудь, а лобком она прижимается к моим бёдрам. Ждёт, что я схвачу её, переверну на спину, задеру платье и утолю свою грусть.
Только эта не сработает. Знаю.
Потому что никакого возбуждения я не чувствую. Ну так может… на какой-то процент. Я всё-таки не железный, физиология есть физиология. Только почему-то неинтересно. Вероятно, когда окончательно забуду про Тому, когда к реакции тела перестанут подключаться эмоции, будет проще. Сейчас же хочется побыть одному.
Ещё и машина, проехавшая мимо дома, пускает лучи фар по спальне, и я вижу светлые волосы Алины, которые на ощупь жёсткие, крашенные, совсем не идущие ни в какое сравнение с натуральными тёмными прядями Томы, которые мне так нравилось пропускать сквозь пальцы.
– Иди вниз, развлекайся. Я устал.
– Серьёзно? – тянет Алина разочарованно.
– Серьёзней некуда.
– Но ты же теперь… свободен?
Сейчас в её голосе неуверенность. Ей точно не хочется нарываться на неприятности, хотя все уже в тусовке заметили, что Тома исчезла из моей жизни и из моего аккаунта в социальных сетях.
– Иди и не строй из себя психолога, - подталкиваю я, а затем больно щипаю за бедро. – Или сексолога.
Алина хихикает, но, замечая, что я действительно никак не реагирую, и хлопок по ягодице – единственное, на что она может сегодня рассчитывать, разочарованно вздыхает.
Ей ничего не остаётся, как скатиться с кровати и шмыгнуть за дверь.
А я ещё какое-то время лежу и понимаю, что тоже пора валить. И подумать над другими способами развлечь себя, раз уж этот не работает.
Я снова заявляюсь посреди ночи к Колину, а его это уже даже не удивляет. Перед этим лишь заехал к себе, захватил документы по проекту и ноутбук. Находиться в собственной квартире не могу. Там всё пропахло Томой и разбитым счастьем. Тошно до невозможности.
Колин даже не возражает, без лишних вопросов предоставляет неудобный диван в гостиной в моё распоряжение.
– Завтра займёмся схемой. Образцы скоро придут.
– Вчера уже с десяток линз доставили. Мы только без тебя смотреть не стали.
Провожу ладонью по лицу, чувствую себя виноватым,
– Извини, я сейчас очнусь, и будем работать.
– Спи уже… завтра очнёшься.
Надеюсь, что установка Колина сработает, потому что мне кажется, я ещё долгое время не смогу прийти в себя.
В следующий раз, вернувшись в квартиру, вижу коробку на диване, и уже шестым чувством понимаю, что вещи Тома принесла. Её ключи, небрежно брошенные в прихожей, красноречивее любых слов говорят, что конкретно она обо всём этом думает.
Я поставил точку, а она подвела под ней линию.
Вот и всё, да?
Говорю себе, что пить не стоит, что голова мне нужна трезвой, но эта грёбанная коробка мозолит глаза и выводит из себя. Поэтому открываю бар и хватаю шампанское. Буду праздновать, ёпт… А что ещё остаётся?
«Моэт» мне кажется сегодня каким-то кислым. Я не большой любитель игристого, Тома его любит. Бл… опять Тома. Здесь Тома, там Тома, куда не плюнь – одна Тома.
Конечно, она пищит от дорогого вина и красивых вещей, и подарков, которые за каким-то хреном также принесла мне обратно.
Естественно, я лезу в эту долбанную коробку и нахожу там всё. Всё, что когда-либо покупал ей. Сверху лежит увесистая пачка денег. Её тоже вернула зачем-то… И украшения.
Уж не для того ли, чтобы я помчался к ней, поговорил и поверил, а потом потратил ещё больше?
Не, ну совсем какой-то хитровывернутый план получается. Хотя это же Тома, девочка из эскорта, а эти бабы продуманные до кончиков ногтей. Насквозь фальшивые и изворотливые. Готовые разыграть любую комедию.
Уголок губ кривится, когда я вынимаю магнитик и наши глупые полароидные снимки, сделанные на одноразовую камеру. И цифровую фоторамку. И в кожаном переплёте ежедневник, который она так хотела. Другая бы выбрала розочки-цветочки или котят, или что-то в гламурных блёстках, но Томе хотелось, чтоб у неё, как у бизнес-леди. Я ей и подарил дорогой и стильный по случаю начала нового учебного года. Она даже начала его заполнять.
Пролистываю страницы, и на колени хлопается тонкий конверт, и сыплются квадратные стикеры-закладки. На автомате смотрю, что в нём. Хм, уведомление от лендлорда и новый договор на аренду квартиры. Судя по всему, ей вот-вот надо её продлевать, а она почему-то не сделала этого. Может, уезжает. Куда? В свою Пермь? Что маловероятно.
«Да хоть на край земли, тебе-то какое дело!?» - вопит внутренний голос.
Отшвыриваю бумажки, спихиваю коробку на пол, сам вытягиваюсь на диване. Смотрю то на коробку, то на потолок, то снова на коробку.
Нет, это точно мазохизм. Я так и буду перебирать собранные в ней воспоминания? Может реально на это расчёт и был?
Откидываю загнутый край крышки и беру смартфон, который Тома тоже вернула. Палец сам ложится на кнопку, и внезапно девайс оживает. Без сети мобильник долго держит заряд. В нём, конечно, нет сим-карты, но данные остались. Такие как, например, наше фото на главном экране, а в галерее полно других снимков и даже видео, которые я, конечно, смотреть не собираюсь.
Это я себе установку даю.