Я не ее копия

Чащина Евгения

И не отпускает.

— Решил вытереть свои немытые лапки об меня? — перевожу неловкую ситуацию в шутку и подавляю острый позыв бежать.

Всё внутри так и кричит об опасности. Я помню, чем подобная ситуация закончилась в прошлый раз.

Впрочем, где мы, а где прошлый раз. Разница в жизнь между этими вечерами. Я была вертихвосткой, которая думала, что молодым телом можно привязать к себе и влюбить в себя, а он глубоко раненный мужчина. Теперь он без пяти минут семьянин, а я вдова.

Снимаю его ладони с себя,

улыбаюсь натянуто, и пулей уношусь в ванную.

Там умываюсь ледяной водой и долго стою перед зеркалом, смотрю в своё отражение и перевожу дыхание. Впервые за всё время с того дня, я смотрю на себя внимательным, изучающим взглядом. И одновременно успокаиваюсь и прихожу в ужас. Успокаиваюсь, потому что мне ничего не грозит. Я же страшная. Худое лицо, заострившиеся скулы, синяки под глазами, ледяной взгляд. Ни один мужчина в своём уме на такую красоту не польстится. Это же надо было так запустить себя!

Возвращаюсь на кухню, не слышу, как ушёл в ванную Лёша. Подхожу к кофе машине, делаю ему и себе кофе.

Когда он возвращается, ставлю две ароматные чашки на стол. В то время, как он ломится от еды, мне кусок в горло не лезет. Потом вспоминаю своё худое лицо и нехотя беру треугольник с мясом. Нужно заставлять себя есть, потому что мой любимый муж не зря работал над моим телом, чтоб я сейчас так бесславно всё профукала.

— Следователь звонил? Есть новости? — прилетает спустя пять минут.

Поднимаю внимательный взгляд на мужчину.

— Он назначил встречу завтра. И бросил, что они прорабатывают версию убийства. Спрашивал, кому мы могли насолить. Но… Ты был на похоронах. Его все обожали. Я не могу даже представить, кому он мог перейти дорогу. А я так тем более никому и нафиг не нужна, так что…

— Но разве это не несчастный случай? Водитель был под наркотиками, — сдвинул брови и отложил сырник обратно на тарелку, — так, колись, что Коля делал в последнее время, с кем загрызался может?

— Шутить изволишь? Мой муж был самым добродушным медведем в лесу. Я вообще не видела ни разу, чтобы он выходил из себя… Даже не представляю, что могло бы заставить его разозлиться. Хотя нет, представляю. Если бы кто-то обидел меня. Но никто меня не трогал.

Шагаев резко встаёт и крутит головой по сторонам. Что-то ищет, но я его не трогаю. Хватает мобильник и смотрит упрямо:

— Диктуй номер следака.

— Вечер на улице, его рабочий день закон… — начинаю произносить мысли вслух, но осекаюсь, встретившись с серьезным и суровым лицом Алексея.

Беру свой телефон, открываю книгу контактов и диктую ему номер, ожидая, что он собирается сообщить такого, о чём я не подумала.

— У меня есть информация о том, кто мог быть заинтересован в том, чтобы отомстить Николаю, Роман Петрович. Приехать? Через полчаса сможем, вы в отделении? Буду.

Шагаев отложил мобильник и посмотрел на меня.

— Твой день рождения.

Те три мажора обещали Колю в асфальт закатать. С мужиками подумали, что бравадятся, но теперь это не походит на трёп испуганных папиных сынков.

30 глава

Василиса

Я так резко встаю со своего места, что перед глазами темнеет. Он ничего не говорил, я даже не думала об этом, уличная потасовка и всё. Но я же ушла и не видела всего, а он рассказывал об этом легкомысленно.

Уже собираюсь сделать шаг из кухни, когда вспоминаю, что у меня духовка включена.

— Лёша, пицца же, — говорю растерянно, останавливаясь, — ещё хотя бы минут десять ей.

— Я помню про пиццу, поэтому давай просто спокойно поедим и сделаем это. Если зацепка поможет, то мы сможем выйти на новый уровень расследования.

Шагаев делает мне чай, себе кофе и садится рядом.

— Чем планируешь заниматься дальше?

Я медленно жму плечами.

— Моя жизнь не закончилась, хотя сейчас мне хотелось, чтобы оно было так. Никто не отменял университет, фирму… Знаешь, когда что-то такое крупное и тяжёлое валится на плечи, у меня одна тактика: как у младенца, маленькими шажочками. Для начала сконцентрируюсь на том, чтобы перестать орать во сне. А то соседи пристрелят и избавят меня от моих несчастий, — хмыкнула, делая глоток чая.

— Я тебя понимаю, это очень даже хороший план для того, чтобы вылезти из черной полосы. Я действительно могу гордиться тобой.

Алеша отставляет чашку и улыбается.

— Время не лечит, я не буду задвигать тебе эти истины, ты здравая девушка. Просто постарайся жить так, как подсказывает тебе сердце. Ни в чем себе не отказывай. Я буду рядом, если когда-то моя помощь тебе будет нужна.

— Не будешь, — я мягко улыбаюсь, качая головой. — Я тоже не буду врать тебе, Лёша, ты умный и рациональный мужчина и сам всё понимаешь. Ты женишься, я желаю тебе счастья и надеюсь, что у тебя всё сложится так, как ты заслуживаешь. Это последний раз, когда мы видимся. Поэтому проведем эти минуты ожидания пиццы настолько мило, насколько можно, — я снова улыбаюсь и делаю глоток чая.

— То есть на свадьбу ты не останешь?

Я отставляю кружку на стол и мягко, почти снисходительно спрашиваю:

— Ты, правда, думаешь, что я смогу смотреть, как ты женишься?

Он меня не поймёт, потому что он никогда не был там, где находилась я. Он спокойно выдал меня замуж за другого, потому что у него не было чувств ко мне. Мои же внутренние запасы сил закончились, и стоять на его свадьбе и делать вид, что всё в порядке, я не смогу. Я уже отстояла похороны.

— У нас не будет привычного веселья, которое планировалось. Ольга решила, что для счастья миллион гостей и мишура не нужны, — выдал новую информацию.