Я надеюсь…
Шрифт:
Я как-то уже говорила Вам, что мне грустно и тревожно оттого, скажем, что жена популярного народного депутата в интервью журналу «Огонек» с гордостью сообщает, что ее малолетняя дочь по лицу выступающего по телевидению, по тому, как он говорит, интуитивно определяет: «наш» он человек или «наш» враг. И я разделяю позицию писателя Анатолия Алексина — президента советской ассоциации «Мир — детям мира», изложенную им в газете «Советская культура»: «Семена вражды и ненависти, национализма и шовинизма, заброшенные сегодня в детскую душу, никогда не взойдут добром, никогда не взойдут порядочностью и интернационализмом. Мы забрасывем трагедию и конфронтацию, груз и скверну прошлого в будущее, в наш общий завтрашний день…»
— Кредо
— Да, Михаил Сергеевич любит повторять: интересы миллионов людей — это большая политика. Политика же должна быть нравственной. Идеализм ли это? А если мы раскинем с Вами по высокому, большому счету? Вспоминаю один разговор. Он состоялся во время первого официального визита г-жи Тэтчер в Москву. На обеде я спросила премьер-министра Англии, выдающегося политика:
— Г-жа Тэтчер, как человек, хотела бы спросить Вас: нравственно ли отстаивать идею необходимости сохранения ядерного оружия на Земле? — Она мне сказала:
— Вы — идеалистка, г-жа Горбачева. — Я защищалась:
— Но таких идеалисток, как я, много, и я уверена — будет все больше.
Сейчас, после трагедии войны в Персидском заливе, — я чрезвычайно ценю и уважаю патриотические чувства американского народа и все же рискну назвать эту войну, как и любую другую, трагедией — я вспомнила этот разговор. И знаете почему? Услышала недавно, как крупный политический лидер одного государства сказал: что ж, если действует только сила, мы будем создавать собственное ядерное оружие. А это что? Как назвать? Нет, любая война, даже во имя наказания агрессора — не благо. Люди должны научиться сегодня считаться друг с другом. Хотя бы для того, чтобы выжить. И не думаю, что в этой системе координат точкой пересечения политики и простой человеческой нравственности является только идеализм. Нет!
Нет, здесь, в точке пересечения политики и нравственности, — истоки, основы самых высоких, самых плодотворных результатов современной политики.
— Михаила Сергеевича обвиняют и в том, что он не может решительно порывать, отсекать привязанности, обязательства перед людьми, особенно соратниками, с которыми начинал путь реформ…
— Опять же вдумайтесь: а так ли уж это плохо? Так ли нравственен сугубо прагматический, потребительский, конъюнктурный подход к обстоятельствам и людям?
Я не отрицаю: случаются, правда, и горькие уроки.
Я, например, если бы на нашу долю судьба не отвела перестройку, наверное, никогда бы не узнала всего многоцветия, всей многоликости человеческих превращений. Поймите, это серьезно. Для меня это — одно из тяжелейших нравственных испытаний перестройки: конкретное поведение людей, личностей, их слова и дела. Они вчера и они сегодня. Они рядом с тобой и они рядом с другими. Выгодно им это или невыгодно, удобно или неудобно. Иногда даже вижу, а скорее, — чувствую: не лица, а маски. Только маски не сказочного, фантастического, а реального мира. И, знаете, маски вдруг расплываются у меня, растворяются, и я вижу, четко вижу среди них и тех, кто писал донос на моего деда в тридцатые годы. И тех, кто уничтожил его. И тех, кто, поджав хвост, не подошел к умирающей женщине — только потому, что она из семьи врага народа.
Как-то Н. Н. Губенко — министр культуры, актер и режиссер — сказал мне: Знаете, о чем мечтаю? Поставить фильм: «Как я был министром». Я тоже верю: будет, и не один фильм будет, но — не вымысел, не чья-то больная фантазия или воспаленное воображение. Будут документальные фильмы-правды о людях перестройки. Благо, документального материала для них — официального и неофициального, письменного и устного, известного и пока малоизвестного — предостаточно.
Конечно, чаще,
— Нет, я бы убрал это выражение.
— Ну почему же, — пожала плечами. — Называли… Кто отдал немало сил перестройке.
Нелегкие испытания встали на жизненной стезе каждого… Но всем ли оказались они по плечу, каждый ли может, положа руку на сердце, сказать: на крестном пути перестройки, в трудах за наше общее дело мы были, есть и будем вместе.
Вчитываюсь в строчки вот этого, — показывает, — рукописного письма Станислава Сергеевича Шаталина к Михаилу Сергеевичу, и так хочется верить в них! Письмо написано год назад.
«Дорогой Михаил Сергеевич! С горечью и неукротимым желанием бороться узнал о подробностях Пленума. Вы знаете, что я не люблю говорить начальству комплименты. Но хочу сказать Вам, что я уважаю и люблю Вас искренне и готов идти с Вами до конца. Не обращайте внимания на «правых». Они по глубокому историческому недоразумению считают себя коммунистами, а на самом деле являются политическими временщиками, не имеющими никакого права говорить от имени народа. Жизнь выбросит их, и народ будет говорить о них с презрением. Не обращайте внимания на кликушество «леворадикалов». Не в плебейском, а реальном понимании этого слова, может быть, я являюсь одним из самых левых в СССР. Но Вы проводите в целом единственно реалистическую программу спасения настоящего социализма и нашей страны. Если Вы захотите узнать мое мнение о придании ей более последовательного характера, буду рад этому. Проявите спокойствие и решительность на Съезде депутатов. Он — главная Ваша опора. Ленин не испугался Брестского мира. Отнеситесь философски и к безответственному решению Компартии Литвы. 3 января я вернусь из заграничного турне (я готовлю проведение длительного фундаментального проекта Восток — Запад) и готов выполнять любые задания, которые Вы мне можете поручить. Пусть эти слова помогут хоть на капельку улучшить Ваше душевное равновесие. Передайте мой искренний поклон Раисе Максимовне. Счастливого Вам и Вашей семье Нового года. У нас нет выбора: мы победим. Всегда Ваш академик Станислав Сергеевич Шаталин».
А вот и фотография, где все вместе. «Фотокор» — член-корреспондент АН СССР Шахназаров Георгий Хосроевич. По его словам, достоинство фотографии в том, что другой такой ни у кого нет: в столь узкий круг фотокорреспондентов, как правило, — даже в эпоху гласности — не приглашают.
Да, наверное, именно сегодня перестройка проходит пик своего напряжения. Сплелись различные, противоречивые, прямо полярные процессы и силы. И в центре этого гигантского вихря — Президент СССР и Генеральный секретарь ЦК КПСС, самый близкий для меня человек. Сможем ли мы достойно выйти из этого вихря, сможем ли идти к достойной современного человека жизни, возродим ли лучшее в душах наших, сохраним ли лучшее вокруг нас?
Михаил Сергеевич живет в невероятном напряжении. Шесть лет повседневного, самопожертвенного — в полном смысле этого слова — труда. Годы слились в один бесконечный рабочий день. Раньше 10–11 часов ночи я его дома не вижу. Да и домой приезжает с целым ворохом бумаг. Работает часто до двух, а то и до трех ночи.
В зарубежных поездках программы у него чрезвычайно уплотнены и напряжены. Переговоры, подписание документов, десятки встреч, мероприятий, все рассчитано до часа, до последней минуты пребывания в стране. Члены делегаций, пресс-групп, люди, сопровождающие его в поездках, хорошо это знают. Спать больше 4–5 часов во время визитов никогда не удается. При этом надо иметь в виду и состояние организма в связи с климатическими изменениями, сменой часовых поясов. К тому же Михаил Сергеевич никогда не позволял себе роскошь иметь не только день — два, но и несколько часов на адаптацию после сложнейших перелетов.