Я – Малала

Юсуфзай Малала

– Я стою на страже твоей свободы, Малала. Ты сумеешь исполнить все свои мечты.

5. Почему я не ношу серьги, а пуштуны никогда не говорят «спасибо»

Когда мне было семь лет, я уже привыкла быть лучшей ученицей в классе. Я всегда помогала девочкам, у которых возникали трудности с учебой.

– Малала у нас просто гений, – говорили мои одноклассницы.

Еще я славилась тем, что принимала участие абсолютно во всех начинаниях – занималась в драмкружке, в изостудии, играла в крикет и бадминтон, даже пела, хотя и без особого успеха. Когда в наш класс пришла новенькая, девочка по

имени Малка-и-Нур, я поначалу не обратила на нее особого внимания. Ее имя означало «королева света». На вопрос о том, кем она хочет быть, она ответила: первой в Пакистане женщиной-военачальником. Ее мать была учительницей, работала в другой школе, что, конечно, было необычно – больше ни у кого в нашем классе мамы не работали. В школе она не слишком выделялась, говорила мало, и я по-прежнему считала своей главной соперницей Монибу, которая, несмотря на это, являлась моей лучшей подругой. У Монибы был красивый почерк, тетради ее отличались безупречной аккуратностью, что, разумеется, нравилось учителям, но я знала, что по содержанию ее работы уступают моим. Когда после ежегодных экзаменов выяснилось, что первой ученицей в классе стала Малка-и-Нур, я была потрясена. Вернувшись домой, я залилась слезами, и маме долго не удавалось меня утешить.

К тому времени мы переехали в другой дом. Раньше мы жили на одной улице с Монибой, а на новом месте у меня не было друзей. Вскоре я познакомилась с живущей по соседству девочкой по имени Сафина. Она была немного младше меня, и мы часто играли вместе. Сафину в семье очень баловали, у нее было множество кукол и украшений, которые она хранила в коробке из-под обуви. Но она положила глаз на мою единственную игрушку – розовый мобильный телефон, который подарил мне отец. Подражая отцу, я вела длинные разговоры по своему игрушечному телефону, делая вид, что решаю важные дела. Но однажды игрушка исчезла.

Несколько дней спустя я увидела у Сафины игрушечный телефон, как две капли воды похожий на мой.

– Где ты его взяла? – спросила я.

– Купила на базаре, – ответила она.

Теперь я понимаю, что это вполне могло быть правдой, но тогда я ей не поверила. Раз Сафина так подло поступила со мной, я отплачу ей тем же, решила я. Теперь, оказавшись у нее дома, я при всяком удобном случае совала в карман ее игрушечные серьги и ожерелья. Поначалу сердце у меня замирало от страха, но это быстро прошло. Вскоре воровство вошло у меня в привычку. Я уже не могла остановиться.

Однажды, вернувшись домой из школы, я, как обычно, первым делом побежала в кухню, чтобы перекусить.

– Привет, бхаби! – крикнула я. – Я умираю с голоду.

Ответом мне было молчание. Мама, сидя на полу, толкла куркуму и тмин, наполнявшие воздух пряным ароматом. Она не поднимала головы, избегая встречаться со мной взглядом. Чем я провинилась? Ломая над этим голову, я, грустная и подавленная, пошла в свою комнату. Открыв шкаф, я увидела, что все вещи, которые я утащила у Сафины, исчезли. Меня разоблачили.

В комнату вошла моя двоюродная сестра Риина.

– Твои родители знали, что ты занимаешься воровством, – сказала она. – Они долго ждали, когда ты прекратишь и сознаешься во всем. Но ты так и не сделала этого.

Внутренности мои болезненно сжались. Понурив голову, я поплелась к маме.

– Как ты могла взять чужие вещи, Малала? – спросила она. – Или ты хотела, чтобы люди презирали нас за то, что мы не можем купить украшения своей дочери?

– Ничего я не брала, – солгала я.

Но мама в ответ лишь укоризненно покачала

головой.

– Сафина первая начала, – попыталась оправдаться я. – Она украла розовый телефон, который подарил мне аба.

Мама пристально посмотрела на меня:

– Сафина младше тебя, а значит, ты должна учить ее, как себя вести. Должна подавать ей хороший пример.

Мне оставалось лишь расплакаться.

– Пожалуйста, ничего не говори аба, – упрашивала я.

Мысль о том, что отец разочаруется во мне, была для меня невыносима. Больше всего на свете я боялась упасть в его глазах.

Воровством я грешила не в первый раз. Когда я была совсем маленькой, мы с мамой пошли на базар, и я, увидев на прилавке гору миндаля, не смогла устоять и захватила целую горсть. Мама дернула меня за руку и извинилась перед торговцем. Но он пришел в ярость и никак не желал успокоиться. Денег у нас тогда было совсем мало, и мама, вытащив кошелек, пересчитала его содержимое.

– Десяти рупий будет достаточно за то, что она взяла? – спросила мама.

– Нет, – ответил торговец. – Это очень дорогой миндаль.

Мама была очень расстроена. Вернувшись домой, она рассказала о случившемся отцу. Он немедленно отправился на базар, купил у торговца кулек миндаля и высыпал его на стеклянный поднос.

– Миндаль очень полезен, – сказал он. – Тот, кто ест его перед сном, запивая молоком, станет умным.

Но я прекрасно понимала, что миндаль для нас слишком дорог и отец купил его вовсе не затем, чтобы я выросла умной. Миндаль, лежавший на стеклянном блюде, должен был напоминать о моей провинности. В тот раз я пообещала себе, что больше никогда не возьму чужого. И не сдержала обещания. По настоянию мамы мы с ней пошли к Сафине, чтобы извиниться перед ней и ее родителями. Это было для меня тяжелым испытанием. Сафина ни словом не обмолвилась о моем телефоне, а я не стала напоминать, хотя и сознавала, что это до некоторой степени послужило бы мне оправданием.

Когда эта неприятная история наконец осталась позади, я вздохнула с облегчением. С этого дня я ни разу не солгала и ни разу не взяла чужого. Не солгала даже в мелочи и не позарилась даже на те мелкие монеты, которые отец оставлял где ни попадя. А еще я прекратила носить украшения. Спросила себя: «Разве мне нужны эти дурацкие побрякушки? Неужели я позволю, чтобы они вводили меня в искушение?» – и твердо ответила: «Нет». И все же я долго не могла избавиться от чувства вины и каждый день молилась, чтобы Бог простил мой грех.

У моих родителей не было друг от друга секретов, и отец скоро узнал, почему я в таком подавленном настроении.

По его глазам я видела, что он расстроен моим поступком. А я хотела, чтобы он мной гордился, как в те дни, когда я приносила домой призы за успехи в учебе.

Отец утешал меня, рассказывая об ошибках и промахах, которые в детстве совершали даже великие герои. Он часто повторял слова Махатмы Ганди: «Свобода – замечательная вещь, за исключением свободы делать ошибки». В школе мы читали рассказы о Мухаммеде Али Джинне, основателе Пакистана. Когда он был мальчиком и жил в Карачи, ему приходилось учиться при свете уличных фонарей, потому что дома у него не было лампы. Он посоветовал другим мальчикам играть не в камешки, а в крикет, потому что во время этой игры не пачкаются одежда и руки. На дверях своего офиса отец повесил вставленное в рамку письмо, которое Авраам Линкольн написал учителю своего сына (разумеется, переведенное на пушту). Это было замечательное письмо, изобилующее хорошими советами: